Читаем Кара для террориста полностью

Ну вот, как только мусорщик скрылся за дверцей, Абдула нажал на кнопку. Дистанционный взрыватель выглядел как простой мобильник; собственно, можно было бы и вправду использовать мобильник, но телефону для соединения требуется несколько секунд, а мусорщик за это время мог бы подойти слишком близко к заряду. Не нужно, пусть его обгоревшее тело валяется где-нибудь подальше, среди десятков тел никто не станет слишком интересоваться именно этим. Так что взрыватель только выглядел, как мобильник, но был настроен на одну-единственную волну — электронного запала, и нажимать можно на любую кнопку: сработает. Сработало.

Абдула долго думал, где нажимать: в кармане или вынув? Решил — вынув. Держать завернутым в бумажный носовой платок — отпечатки пальцев! — нажать, секунду подождать, дождаться взрыва и тут же бросить в урну, вот она, рядышком, чугунная, удобная, пасть широко разинула. Здесь теракты до сих пор видели только по телевизору, чугунные урны на прозрачные мешки, как где-нибудь в Париже, еще не заменили. Ну, ничего, теперь заменят.

Так вот, решил он, лучше тут же избавляться, в кармане не держать: сразу во время взрыва все будут на здание смотреть, а не глазеть по сторонам, никто ничего не заметит, а в кармане уносить — это лишние минуты, потом доставать, выбрасывать — вот когда могут заметить! И далеко с собой не понесешь, мало ли, оцепление, обыск! Так решил Абдула, но, как выяснилось, ошибся.

Ждать целую секунду не пришлось: блестящий аквариум торгового центра тряхнуло почти одновременно с нажатием кнопки, тут же брызнули во все стороны стекла, но грохота не было, — то ли звук не успел долететь, то ли был такой громкий, что в уши не помещался. Абдула, не мешкая, выпустил из пальцев «мобильник» над пастью урны, едва успев подумать: «Все», — как вдруг наставшую густую тишину прорезал пронзительнейший визг:

— А-а-а! Он выбросил, я видела, он выбросил, нажал и выбросил!

Кто завизжал, Абдула увидеть не успел. Что-то огромное ударило его в лицо, свалило с ног, и прежде, нежели коснуться головой асфальта, Абдула впал в беспамятство. Но еще прежде промелькнуло в голове: «Как, неужели? Я же безопасно стоял!» — ибо ему подумалось, что это долетел до него кусок стены от здания.

Нет, это был, конечно, не кусок стены. Абдула и вправду стоял безопасно: инструктор по взрывному делу не подвел. Что это было и кто именно визжал, в дальнейшем выяснилось. На суде. Не выяснилось, как Абдула мог услышать этот визг, если не слышал даже все покрывший грохот взрыва. Ну, специалисты ихние как-нибудь это объяснили бы, еще бы спорили, что это, телепатия или же он бессознательно по губам прочитал? — но поскольку Абдула им не признался, что слышал что-то, никаких споров и не вышло.

…Визжала, оказалось, толстая старуха, — ну, не вполне старуха, лет шестьдесят, накрашенная, сдобная, в кокетливых очках и с прядкой золотистых крашеных волос из-под косынки. На суд она явилась в той же инвалидной коляске, в какой сидела, когда визжала. Дочь выкатила ее тогда из парикмахерской и пошла подогнать машину, которую припарковала где-то за углом. Старуха выглядывала машину, которую ждала, к несчастью, с той же стороны, где находился Абдула, и, сидя низко (Абдула ее и не заметил, оглядываясь верхом), в удобном ракурсе разглядела, как он «нажимал и выбрасывал». Все это она рассказывала на суде дрожащим голосом, а все присяжные не сводили с нее глаз. Защитник попытался было подвергнуть сомнению точность ее взгляда, но обвинитель — помощник прокурора, этого самого, что заходил сейчас вот в лифт с решетчатой железной дверью впереди процессии, — легко сомнения защитника развеял, став перед женщиной примерно так, как находился Абдула, зажав в платке мобильник — настоящий — и протянув его к воображаемой урне. Было вполне наглядно: старуха могла увидеть и увидела на самом деле, как Абдула «нажал и выбросил».

К тому же большого значения это не имело: «мобильник» Абдулы, естественно, нашли, на нем — микроскопические ворсинки от бумажного платка, а на платке — пластиковые микрочастицы от «мобильника», а еще — микроскопические капельки пота самого Абдулы, — о, хитроумные гяуры! — так что оспаривать принадлежность «мобильника» Абдуле не приходилось. Он и не пробовал оспаривать. Он вообще на том суде не произнес ни слова. Зачем? Защитник вон сколько слов произнес, а толку?

Больше всего защитник потратил слов на того парня, удар которого Абдула принял было за «кусок стены». «Парню» на вид было за шестьдесят, и он и вправду выглядел солидно, как стена: все еще подтянутый, с не слишком выдающимся брюшком, в два метра ростом, с обширной грудной клеткой и толстыми руками с большими кулачищами. Редкие рыжевато-седеющие волосы коротким ежиком над красным с крупными чертами лицом — в молодости наверняка с веснушками — и круглым мясистым носом.

Защитник наседал на «парня» в надежде обыграть такую тонкость гяурского законодательства, что ежели при задержании нарушены какие-то права задержанного, все задержание делается незаконным и все дальнейшие процедуры против него отменяются.