Читаем Канун трагедии полностью

Через несколько дней Массигли сообщал из Анкары, что советский посол Терентьев поставил перед турецким минист­ром иностранных дел несколько вопросов. Например, посол спросил, почему стороны подписали Тройственный договор, не дождавшись возвращения Сараджоглу. В ответ турецкий ми­нистр заметил, что заранее было решено подписать одновре­менно оба договора, но переговоры в Москве не принесли ре­зультатов. Советское правительство, сказал Терентьев, не считает это разрывом, а сожалеет, что переговоры в Москве не были успешными, но их можно продолжить. Следующий его вопрос звучал так: если соглашение будет достигнуто между СССР и Турцией, возможно ли изменение Тройственного пак­та в духе дискуссий, проходивших в Москве? В ответ Сарад­жоглу заявил, что Турция не видела неудобств в этом, но сейчас договор уже подписан и его содержание должно решаться с Ан­глией и Францией. Терентьев снова спросил, каково будет мне­ние Турции о Проливах, если СССР будет в состоянии войны с Румынией. Сараджоглу заявил, что на этот вопрос он не может ответить без консультации с правительством. В заключение по­сол повторил слова, сказанные советскими представителями ранее о Тройственном пакте: "СССР не может положить руки на этот договор"⁶³.

Прежде чем подытожить ситуацию и дать оценку действи­ям СССР по отношению к Турции, отметим, что в донесениях советских послов из Анкары, Парижа, Лондона и некоторых других столиц еще в течение некоторого времени освещалась реакция на состояние советско-турецких отношений и на под­писание Тройственного пакта. Так, 19 октября Суриц сообщал из Парижа, что неуступчивость турок имеет, вероятно, и мате­риальную подкладку. Помимо словесных гарантий ей, видимо, обещаны и более весомые компенсации⁶⁴. Подтверждая это, со­ветский посол в Анкаре сообщал в ноябре, что Турция получит или уже получила от Англии большие кредиты. Назывались разные цифры — 62 млн ф. ст.₍ 15 млн в золотых слитках и не­которые специальные кредиты. Предусматривалось оснаще­ние турецкой армии военными материалами и снаряжением⁶⁵.

В телеграмме от 20 октября Суриц писал: в местной печати "перерыв в переговорах расценивается как поражение Герма­нии, а не СССР; выражается надежда, что соглашение между СССР и Турцией будет достигнуто. Делались даже намеки, что СССР не очень огорчен отклонением Турцией его предложе­ний, выдвинутых им лишь в порядке лояльности к Германии"⁶⁶.

В следующей телеграмме от 21 октября Суриц информиро­вал, что перерыв в советско-турецких переговорах вызвал двойственные настроения: радость, что Москве не удалось сор­вать или ослабить пакт между Францией и Турцией, и огорче­ние тем, что не заключен аналогичный пакт между СССР и Тур­цией. Рекомендовано всячески избегать задевать СССР. Вчера на конференции представителей печати молодой Бонкур дал такую директиву от министерства иностранных дел: говорите о провале немцев, но ни звука в этой связи об СССР⁶⁷.

Тем временем в Анкаре продолжались встречи советского посла с турецкими властями, на которых происходил обмен мнениями и выяснение отношений⁶⁸. Но 28 октября последова­ла грозная телеграмма Молотова: "Продолжение хождений к Сараджоглу не имеет смысла. Не стоит также посещать Иненю, если он сам не попросит к себе. Мы не нуждаемся в пакте о вза­имопомощи с Турцией"⁶⁹.

Получив столь ясные инструкции, Терентьев начал активно информировать Москву в пространных телеграммах об антисо­ветских настроениях в Турции, о том, что турецкие руководи­тели, включая президента и министра иностранных дел, уже давно действуют по указке Англии и Франции. Словом, он ри­совал мрачные картины и перспективы советско-турецких от­ношений⁷⁰.

Наконец, дважды, в ноябре и декабре, к турецкой теме воз­вращались в Москве в связи с советско-германскими отноше­ниями. 26 ноября во время беседы Молотова с Шуленбургом немецкий посол спросил, "не имели ли места какие-нибудь раз­говоры с турками, которые дали повод для ложных сообщений в печати⁷¹. Молотов ответил, что никаких разговоров с турками не было, при этом добавил: "Вначале наш полпред, вернувшись в Турцию, имел несколько бесед с Сараджоглу, повторял наши старые формулы, но вскоре и эти беседы были по указанию Наркоминдела прекращены⁷².