Читаем Канатная танцовщица полностью

На всякий случай Виктор поднялся первый и, войдя в свой номер, стал на страже.

Появилась русская. Она ожидала перед своей комнатой нетерпеливо и нервно.

Англичанин не заставил себя ждать. Выйдя из лифта, он осмотрел коридор и живо побежал к ней.

Они обменялись несколькими словами, и русская расхохоталась. Англичанин ушел.

– Так, – пробормотал Виктор, – в самом деле можно подумать, что она любовница этого проклятого Люпена, что его не захватили при облаве и что англичанин пришел ее успокоить. Отсюда и взрыв веселья.

Последнее заявление полиции подтвердило эту гипотезу. Среди задержанных Арсена Люпена не оказалось.

Задержанные были русскими. Они признались в соучастии в нескольких кражах, совершенных за границей, но уверяли, что не знают руководителя банды, который их использовал. Из сбежавших компаньонов один был англичанин. Другого они видели в первый раз, и на сборище он не раскрывал рта. Ранен, вероятно, он. Его приметы совпадали с приметами человека, которого Виктор видел в отеле с Бемишем.

Трое русских не могли сказать ничего больше.

Однако был установлен любопытный факт: один из русских был любовником Элиз Массон и получал от нее деньги.

Нашли письмо Элиз, написанное накануне ее смерти.

«Старый д’Отрей задумал крупное дело. Если оно удастся, он на следующий же день повезет меня в Брюссель. Там мы с тобой встретимся, не так ли, дорогой? И при первом же случае мы оба скроемся с крупной суммой. Но нужна ли тебе моя любовь?!» Виктор задумался.

Случай на улице Марбеф взволновал Виктора. Пусть занимаются преступлениями на улице Вожирар и в Бикоке, на это ему наплевать, они интересовали его лишь в той мере, в какой были связаны с Арсеном Люпеном, но самого Арсена Люпена пусть не касаются! Он был частью добычи, которую инспектор Виктор оставлял за собой, сохраняя монопольное право на операцию против тех, кто был непосредственно связан с Арсеном Люпеном, – следовательно, прежде всего, против англичанина Бемиша и Александры Васильевой.

Эти соображения побудили Виктора к поездке на набережную Орфевр, чтобы посмотреть, что там происходит, и попытаться раскрыть игру Молеона. Полагая, что ни Александра, ни связанный с ней Бемиш не решатся выходить из своих комнат в такой опасный для них период, он отправился пешком до гаража, где стоял его автомобиль. Там он вытащил из багажника необходимую одежду, облачился в свой тесный пиджак и стал опять инспектором Виктором из спецбригады.

Его ожидал сердечный прием комиссара Молеона, который с покровительственной улыбкой воскликнул:

– А, Виктор! Что вы нам принесли? Ничего особенного? Нет-нет, я вас ни о чем не расспрашиваю. У каждого свое. Я действую открыто и не нахожу, что это вредит. Что вы скажете о моем налете на бар на улице Марбеф? Три бандита схвачены, и главарь не замедлит к ним присоединиться, клянусь Богом! Он на сей раз ускользнул, зато мы не упустили нити, связывающей его с делом Элиз Массон, которая из могилы обвиняет барона д’Отрея… Шеф в восторге!

– А судебный следователь?

– Господин Валиду? Он собирается с мыслями. Пойдем к нему. Он ознакомил д’Отрея со страшным письмом Элиз Массон. Вы знаете его содержание… Ну, вот, это моя скромная лепта в это дело. Пойдемте, Виктор!

Они направились в кабинет судебного следователя и застали там д’Отрея и муниципального советника Жерома. Виктор удивился, увидев д’Отрея, – настолько постарело и осунулось его лицо.

Атака следователя Валиду была беспощадной. Он прочел барону выдержку из письма Элиз Массон и сразу же заявил:

– Вы хорошо понимаете, что это означает? Подведем итог, если хотите. Вечером в понедельник вы случайно узнали, что боны в руках господина Ласко. В среду вечером, накануне убийства, Элиз Массон, от которой у вас не было секретов и которая одновременно была вашей любовницей и любовницей русского, написала другу своего сердца: «Старый д’Отрей задумал крупное дело. Если оно удастся, он на следующий же день повезет меня в Брюссель» и так далее. В четверг ночью преступление совершается, и боны похищены. А в пятницу вас замечают с вашей приятельницей у Северного вокзала с чемоданами, которые затем находят в ее квартире. История ясная, доказательства безупречные. Признавайтесь же, д’Отрей… К чему отрицать очевидное?

В тот момент можно было подумать, что барон готов признать свое поражение в борьбе со следователем. Лицо его исказилось. Он лепетал слова, которые можно было считать началом признания. Он потребовал письмо и сказал:

– Покажите… Я отказываюсь верить… Я хочу прочитать сам…

Он прочел и застонал:

– Негодяйка! Любовник! У той, которую я вытащил из грязи! И она с ним убежала бы…

Он видел только это, только измену, проект ее бегства с другим. Об остальном – о краже и других преступлениях – он не думал и был к этому, казалось, безразличен.

– Вы признаетесь, д’Отрей, что это вы убили господина Ласко?

Тот не ответил, раздавленный обломками болезненной страсти, которую питал к этой девице.

Господин Валиду повернулся к Гюставу Жерому.

– Учитывая, что вы участвовали, пока не знаю, в какой мере…