Читаем Камень опенула (СИ) полностью

Крыша приюта, что удивительно, после пожара пострадала не так уж и сильно. По крайней мере, на ней можно было находиться без опасения, что упадешь и переломаешь себе все ноги. А еще она оставалась единственным местом, не занятым вездесущими полицейскими. Наверняка через неделю их не будет и вовсе. Этим людям абсолютно все равно на произошедшее убийство — ах, простите, несчастный случай, — и на погибшего в огне коллегу. А преступник уже наказан. Хоть они и не знают.

Фигура каннора, освещенная пронзительными рыжими — вот ирония! — лучами, бросалась в глаза сразу. Анель невольно залюбовалась. Форма авитара всегда считалась одной из самых чарующих — уж кому, как не ей, это знать. И, глядя на очерченный серебром и солнцем стан, подселенка понимала, что в этом парне можно полюбить. Ну разве не чудо — такая умопомрачительная смесь мужества и грации!

— Подумываешь спрыгнуть, Хамелеончик? — улыбнулась Анель, подходя ближе.

Ил, стоявший у самого края, вздрогнул и пугливо обернулся через плечо. Ну-ну, дорогой, не теряй лица. Ты ведь только-только начал показывать себя бесстрашным наглецом!

— Я… не… нет, — отступил от парапета он, понурив голову. — Просто смотрел.

— Взыграли ностальгические чувства? Одиночество, живописные виды, шаг до падения. Стоило лишь ночи дождаться. Он ведь только по ночам приходил, если мне не изменяет память.

Мальчонка нехотя поморщился. По привычке. На Канноре ведь так принято. Не дай бог кто-то увидит, что ты счастлив, печален или влюблен.

Убогий остров убогих фанатиков с убогими законами. Сколько еще жизней они погубили своими «нельзя» и «не положено»?

— Ну, он уже ушел, — попытался отшутиться «синий». Почти получилось.

— Я знаю, милый. Вашу ссору слышал, вероятно, весь город. — Анель хихикнула в кулак. — Впрочем, не удивлюсь, если ключик просто хотел привлечь мое внимание.

И правда, у Оливера не было ни одной причины выяснять отношения с крохой-ящеркой достаточно долго, чтобы Анель их заметила. Как и уходить почти сразу же, стоило подселенке их обнаружить. Ну, разве что, еще ввести сестру в суть дела, не заставляя Ила пересказывать все самому.

— Как ты? — участливо поинтересовалась девушка.

Ил ничего не ответил. И правда, несложно догадаться.

— Так, значит, Каннор решил от тебя избавиться, — продолжила инсив.

Как бы ни было сложно и неприятно, им нужно это обсудить. Пусть мальчик выговорится — лишь бы не добивал себя самоедством. Он и так слишком многое сдерживает внутри.

Карви продолжил наблюдать за носками сапог.

— Н-наверное… — через пару секунд выдавил из себя он. — Я не знаю. Оливер сказал, что это все взаправду, но, просто… Я не верю!

— У тебя всегда были проблемы с верой, Хамелеон.

Анель поплотнее закуталась в темный плащ — ветер на крыше злился сильнее обычного — и опустила взгляд на Дэнт. Серый, бесчувственный, полный равнодушия город. Хорошо, когда есть куда сбежать отсюда. А вот находиться здесь в изгнании — и врагу не пожелаешь.

— Однако, очевидно, это правда, — продолжила она. — Если я верно поняла, Дейр не простил тебе предательства.

— Я не предавал! — выпалил Ил. — Я не знаю, почему он так решил, но я не предавал!

Инсив легко рассмеялась:

— Ну конечно. Поверь, я достаточно тебя знаю, чтобы понимать, что ты скорее загубишь свою жизнь, чем пойдешь против воли командира. Но, по столь обожаемым вами законам, ты имеешь на это полное право. Так что, Хамелеон, не хочу тебя огорчать, — Она уже совсем не весело прыснула, — Но, похоже, твой главнокомандующий просто решил от тебя избавиться.

Каннор прерывисто выдохнул. Анель стало его жаль — по-человечески, по-родственному.

— Но почему? — он поднял на нее глаза, и подселенка спешно отвернулась обратно к городу. — Я ведь… Я думал… Мы с ним друзья! Друзья же так не поступают!

Анель покачала головой. Действительно жаль.

— Не думаю, что Дейр Лио способен на дружбу. А если и способен, но на крайне хрупкую и однобокую. Когда свободен лишь один — что же за дружба это тогда, милый?

— Нет! Он способен на дружбу, правда способен! Он всегда помогал мне, и… Он ведь раньше был совсем другим!

— Что ж, в таком случае, его сердце со временем просто зачерствело. Такое происходит, Хамелеончик. Невозможно оставаться у власти и не терять при этом себя. Да и, — она пожала плечами, — Люди взрослеют. Меняются. Те, кого мы считали друзьями, становятся самыми страшными врагами. А те, кого мы считали врагами, вдруг обращаются самыми верными друзьями.

— Я знаю, — глухо произнес подселенец. Помолчал немного, перекатывая в голове мысли, и еще тише спросил, — Получается… он всерьез?..

— Да. Прости.