Читаем Камень опенула (СИ) полностью

Страшно терять близких. Еще страшнее, когда они никуда не уходят. Кажется, будто кто-то чужой принял облик твоего друга. И ты смотришь в знакомые глаза — и не узнаешь. Анель вспомнилась Джессика. Джессика — бойкая девчонка с двумя смешными хвостиками, выпавшим молочным зубом и ворохом безумных идеи в голове. И Джессика — бездушная стерва, ненавидящая мир и готовая спихнуть вину за свои беды на кого угодно, только бы не брать ее на себя. Наверное, они разругались в самый подходящий момент — когда Анель еще не решила измениться вслед за ней, чтобы не прерывать дружбу.

А Дейру бы предать Ила чуточку пораньше. Глядишь, все сложилось бы по-иному…

— Видимо, мне стоило тебя тогда послушаться, — вновь подал голос парень. Не то вопрос, не то утверждение. — Когда ты дала мне яд. Сейчас бы этого всего не было.

Инсив снова взглянула на собеседника. Сейчас тот их разговор казался ужасно далеким, словно из другой жизни.

— Так почему не послушался?

— Я… Я просто… — Он потер плечи, как будто жутко замерз. — Я хотел, Анель. Просто там и Эрика, и Оливер, и… Я хотел, но…

— Но не сумел. Не оправдывайся, Хамелеончик, я понимаю. И не осуждаю. Напротив, сейчас я думаю, что это была не такая уж и хорошая идея. В конце концов, я бы и сама скучала по твоим волшебным глазкам.

Мимо, оглушительно хлопая крыльями, промчалась какая-то птица, а внизу послышалось трение об асфальт шин. А они стояли — как не от мира сего, в одиночестве, но вместе.

Анель никогда не могла объяснить, что же чувствуют друг к другу собратья по дару. Это не любовь и не ненависть, это и не чувство, наверное, вовсе. Странное, непонятное состояние. Тонкая ниточка, которая напоминает, что в этом мире ты не один.

И неизвестно, кому из них больше сейчас нужна была компания другого.

— И что теперь делать? — поднял взгляд на нее Ил. — Если Дейр меня правда, ну, — он сглотнул, — Выгнал. И я теперь без лагеря. Один.

— Ох, милый, понятия не имею… Но, что бы ты ни сделал, оно тебе уже вряд ли аукнется, разве я не права? Так что самое время для безумств.

— Для безумств, — повторил «синий».

Он выглядел потерянным, как будто землю выбили из-под ног. И Анель его как никогда понимала. Лагерь для Хамелеона был семьей. А уж в потере семьи Марьер нет равных.

Каннор задумался на пару секунд и медленно, нерешительно, осторожно проговорил:

— Помнишь… Помнишь, я сказал, что сообщу тебе, когда захочу примкнуть к вам?

Подселенка удивленно распахнула глаза.

— Да, да, помню. Но тебе не кажется, что это безумство слишком безумное? Не будешь ли ты потом жалеть, зайчонок?

— У меня много вариантов? Ляры меня не примут. А один не проживу и недели, — уже увереннее добавил Ил. — Да и разве тебе самой не будет выгоднее, если я перейду к вам? Оливер же потянется следом. А ты хочешь этого. Ты ведь все и проворачиваешь, чтобы его вернуть!

— Но чего я не хочу, так чтобы ты остаток жизни корил себя за неверное решение. Я не собираюсь губить кого-либо ради своей выгоды. Пойми, Хамелеончик, я приняла бы твое решение, не будь ты загнан в угол. Сейчас говоришь не ты, а обстоятельства.

Парень виновато опустил голову, хлюпнул носом и вновь поежился. Анель не хотела лгать себе — она была бы не против, если бы ее проблемы решились так просто вместе с переходом Хамелеона в их лагерь. Но не сейчас, когда он идет на этот шаг лишь от отчаяния. Когда у него нет выбора.

Выбор… Ха, как будто он существует!..

Девушка еще с минуту хранила тишину и молча наблюдала за чужим лицом, пытаясь прочитать мысли и эмоции.

— Иди-ка сюда, — наконец сказала она, разводя руки в стороны.

Ил от неожиданности вздрогнул и недоуменно покосился на инсив.

— Чего?

— Подойди ближе.

— Анель, я не…

— Хочешь. Я знаю. Гляди.

Она вытащила костяной нож из петлицы ремня и отбросила на несколько метров. Подселенец проследил за ним и снова метнулся взглядом к соратнице по дару. Та улыбнулась:

— Ну же. Ты ведь не боишься!

Ил упрямо фыркнул, но боязливо шагнул навстречу. Анель тут же схватила его в охапку и крепко обняла. Чужое сердце громко застучало — да и у девушки не отставало. Каннор еще попытался дернуться, но скоро успокоился.

Снова налетел ветер, но теперь было не так холодно. Хамелеон удивительно теплый. Такой, что, кажется, никогда не остынет, ни в какие морозы, ни в какие лютые зимы.

— Знаешь, Оливер всегда приходит, когда ему плохо, — вспомнила Анель, глядя вперед поверх чужого плеча. — А я всегда его обнимаю — и ему становится легче. Объятья — лучшее лекарство, ящерка, можешь мне поверить.

Парень ничего не ответил. Инсив уже хотела отпустить его, как чужие руки осторожно коснулись ее спины в ответном жесте. Хамелеон все еще молчал, но Анель и без слов поняла, что он согласился.

Наверное, нечасто его обнимают. Канноры никогда теплотой не отличались. А ей сложно представить жизнь без вот таких мелочей. Анель бы, верно, давно свихнулась, не будь в ее жизни Оливера и… Теперь уже только Оливера.