На первых же километрах удалось ранить водителя, но управление автомобиль не потерял, а дитя гор к тому же ещё яростно отстреливался. Когда до границы оставалось всего полтора километра, рвануло простреленное колесо, и машина вылетела в кювет. Джигит благополучно соскочил с железного коня и, ведя непрерывный огонь, заскочил в лес, рванув в сторону предполагаемого противника. Когда неукротимого кавказца удалось взять в кольцо, до вожделенной демаркационной линии оставалось всего около восьмисот метров. Отбросив перегревшийся автомат, наш гигант выхватил нож и уже направил его в горячее грузинское сердце, но в последний момент на огромной ручище повис худосочный лейтенант, выпускник Суворовского училища, детально усвоивший «Науку побеждать», и лезвие, скользнув по нижней части живота и прорезав пах, вошло во внутреннюю поверхность бедра, пропоров его почти до колена. Свободолюбивого сына гордого маленького народа скрутили, намяли бока и доставили в госпиталь, не забыв приставить к нему охранника. В аккуратной немецкой больничке Магдебурга обстановка была столь домашней, что юного солдатика-охранника сморило и он мирно засопел на стуле, о чём даже не успел пожалеть. Потому как отчаянный грузин, понимая, что его ждёт за мечту о беззаботной старости, придя в себя, голыми руками задушил несчастного и сбежал. Поиски негодяя, равно как и блокирование железнодорожных путей и прочёсывание лесных близлежащих массивов, никаких ощутимых результатов не принесли. Командование получило положенный нагоняй и всеми силами старалось исправить удручающее положение.

Прошло трое нескончаемых суток. В середине очередного дня с инспекционной поездкой в госпиталь прибыла комиссия во главе с командующим Гречко, будущим министром обороны. Шли по гулким коридорам старинного здания, заглядывали в пустые чистые комнаты-палаты. Осмотр близился к логическому завершению, когда зашли в последнее на третьем этаже помещение. У задней стены всё его пространство занимал громадный, добротный, почти антикварный шкаф. И тут молоденькая медицинская сестра заметила кусочек белой материи, выглядывавший между створок. Споро проскользнув между военачальниками и дверным проёмом, сестричка бросилось к очевидному непорядку и потянула материю на себя; створка со скрипом распахнулась, и на пол с грохотом вывалилось необъятное волосатое тело сына одного из братских народов. Тело было частично скрыто окровавленными бинтами и красно-белым халатом, оно не проявляло никаких признаков сознания.

Грузина привели в чувство, подлечили, осудили и, поскольку на нём числилось не менее двух трупов, вскоре расстреляли.

Притчи

Четыре минуты

Всеволод родился в одном из самых больших северных городов; в городе, где летом влажно и душно, осенью – мокро, весной – грязно, а зимой – сыро и холодно; в городе, где обшарпанные, с облупившейся штукатуркой здания соседствуют с изумительными архитектурными шедеврами, почти приличные шоссейные дороги перемежаются практически оправдывающими своё название рокадами, а уютные, ухоженные до неприличия уголки особенно контрастируют с запущенными до состояния помоек дворами и скверами; в городе, где блеск и нищета удивительным образом гармонируют друг с другом; в городе, облик и внутренний мир которого накладывают неизгладимый отпечаток, а иногда и просто определяют характер и быт его чад и домочадцев. Последние, словно ткань, составленная из лоскутов, были так же пронизаны противоречиями, как и их многопрофильный сити, однако всем им была свойственна одна общая черта – они стоически переносили и жару, и холод, и слякоть, и бедность, и изобилие, да ещё и любили свой город и считали его самым лучшим в мире.

Утро Севочкиной жизни прошло достаточно стандартно: ясли, детсад, общеобразовательная школа, с привычным набором детских болезней, заботливой бабушкой и вечно занятыми родителями, строго дозированными улицей и телевизором, общением со сверстниками, среди которых, разумеется, встречались и лица противоположного пола, редкими праздниками, традиционными занятиями музыкой и лёгкой атлетикой.

Не слишком баловали и годы, проведённые в высшем учебном заведении, разве что добавились эпизодические романтические свидания да некоторое неравнодушие к печатному слову. После окончания экономического факультета, обусловленного сложившейся конъюнктурой нашего непростого настоящего, он устроился на должность экспедитора в некое ЗАО с красивым названием «Итака». Работа, конечно, не сказать, чтобы по специальности, зато стабильная, хотя «Итака», разумеется, имела такое же отношение к родине Одиссея, какое морепродукты имеют к национальной кухне непальских шерпов; оболы, правда, приносила регулярно.