Читаем Калейдоскоп полностью

Но сначала о дороге на Север. Первая женщина, с которой я был по-настоящему близок, появилась у меня именно по пути на ленинградскую побывку. Она ехала к жениху, учившемуся в политшколе, который встречал её на вокзале и с которым она была обручена, хотя, по её словам, не любила его. В то время я старался ни о чём особенно не задумываться, а жил исключительно чувствами и ощущениями. Но здесь мне захотелось любить, хотя она не предоставила мне возможности ни понять, ни полюбить себя, а заставила только чувствовать. Она целовала меня, она положила меня на себя, она говорила, что не будет иметь ребёнка без отца, она меня ни о чём не просила и не спрашивала, а только ласкала, жила мною, беззвучно молила и делала абсолютно всё, о чём я даже и не мечтал. С вокзала она ушла с человеком, который бесплодно искал её любви. Но ещё до остановки поезда, после того как всё утро она жадно целовала меня, сидя на полке, на которой я лежал, довольствуясь лишь неумелыми робкими ответами, с мольбой в голосе и со слезами на глазах взяла с меня обещание, что мы обязательно встретимся, повторив несколько раз место и время запланированного свидания. Она действительно нашла и сняла комнату, она приносила вино, она опять делала всё. Мой взор туманился, мне было божественно хорошо, но её – виновницу этого пира во время чума – я видел размыто, как в тумане. А она звала меня, хотя и робко, одними глазами. Что-то я вроде бы различал, но слишком слабо. Я должен был уезжать, и мне не хотелось видеть этой немой мольбы, понимать очевидных намёков. Я был юн, мне нужна была женщина, и я просто не успел разглядеть мою попутчицу, понять, полюбить, хотя она была достойной во всех отношениях и очень красивой. Она нравилась окружающим, многие были очарованы ею и заметно влюблены. У неё были чудесные глаза с озорными огоньками, становившиеся чуть грустными, когда огоньки исчезали. У неё был чудесный рот с чувственными губами, на которых постоянно играла лёгкая улыбка, заставлявшая улыбаться других. Она звонко смеялась, только со временем в её смехе появился оттенок печали. Но мой взор был затуманен, я был слишком молод, меня любили, мне было хорошо, моё честолюбие тешилось её отношением, я вырос в своих глазах, я купался в физическом удовольствии. Время, проведённое со мной, она определила как лучшее в своей жизни, но ступень моей эволюции ограничила его лишь несколькими днями. Я не успел прозреть, хотя отношение к ней, как и к другим девушкам, с этого времени значительно изменилось, так сказать, поменяло окраску. Я уехал. Я не мог оставить адреса, потому что он был мне неизвестен, но обещал написать. Я не написал, точнее, не успел, не смог.

Через пятнадцать дней в Находке у меня вдруг начались сильные рези при мочеиспускании. Мучительные поиски выхода собственными силами и наконец беседа с единственным врачом-мужчиной, правда, детским. Без анализов, лишь в результате осмотра был поставлен диагноз – гонорея. Состоялась непродолжительная успокоительная беседа, в процессе которой я узнал о многих пикантных случаях из практики доктора, а также о стоимости лечения и назначении серии уколов пенициллина. Надо отметить, что по прошествии полугода рези повторились. И только проведённое впоследствии тщательное обследование в магаданской клинике полностью исключило наличие гонореи, а повторная вспышка, впрочем, как и предыдущая, оказалась банальным уретритом.