Читаем Калейдоскоп полностью

Потом началась война, нас эвакуировали в Западную Сибирь. За стеной в одной с нами квартире жила двоюродная двенадцатилетняя сестра, мне же тогда только исполнилось одиннадцать. Она любила меня, но чувства её были далеки от родственных. Помню, как родные брат и сестра упрашивали меня поцеловать её за обещанные ею в награду сладости, такую редкость в то тяжёлое голодное время. Так вот, кузина постоянно искала повод, чтобы остаться со мной наедине, совершенно не стеснялась и даже умышленно раздевалась в моём присутствии, ожидая каких-либо проявлений чувств с моей стороны или мимолётного прикосновения. Один из приятелей-соседей, проведав о сложившейся ситуации, советовал мне пойти на близость с нею, утверждая (не знаю, правда, насколько обоснованно), что ему она в своё время не отказала. Я же хотя и страстно желал, но никак не решался на взрослый поступок. Мучительное ожидание никак не покидало меня, и, ничего не предпринимая, я постоянно испытывал сожаление и горечь. К тому же в тот период обучение было раздельным, и я продолжал стесняться девочек, и даже более, чем раньше. Тот же приятель предложил мне попробовать сблизиться с ней другим, также не очень понятным мне способом, но и на это я не решился.

Итак, мы возвращаемся в Ленинград. Новая школа, новый коллектив, отсутствие хороших друзей и нормальных условий жизни. Особых успехов в занятиях нет, зато хватает материально-бытовых трудностей. Вскоре я встретился со старым знакомым по эвакуации, и у меня с ним и его русскими приятелями завязались дружеские отношения.

После девятого класса летом в пионерском лагере я проявил недюжинные дарования в спортивных состязаниях, отмеченные многочисленными грамотами и именным жетоном. Там же я узнал, что такое внимание многих девушек сразу, писавших даже моё имя на ставнях окон, и почувствовал особое расположение к одной из них.

А десятый класс я заканчивал уже в школе рабочей молодёжи, потому что весь год должен был трудиться в артели, где служила мама. Здесь парни и девушки были старше меня и иногда позволяли себе расслабиться – выпить. Однажды я получил записку от соученицы с просьбой о встрече, выслушал объяснение в любви и согласился помочь ей с уроками, занятия которыми происходили в её собственной отдельной комнате. Не раз и не два она пыталась довести наши взаимоотношения до близких, но я не совсем понимал её намерения. Советы же моих однокашников, обильно подсоленные, разбивались о мою нерешительность, хотя девушка мне явно импонировала.

В это же время мой сибирский друг познакомил меня со своей возлюбленной. Его девушка была старше года на два, из семьи врачей, очень интересная, развитая, начитанная, музыкальная, наделённая многими способностями. И я неожиданно влюбился. Да, тогда я был впервые по-настоящему влюблён. Но тем не менее посоветовал другу первым открыть ей свои чувства. Он получает в ответ предложение остаться просто добрыми друзьями, и тогда объясняюсь я. Оказывается, чувство было взаимным. В результате ей, а потом и нам приходится теперь часто обманывать третьего лишнего, чтобы не мешал нашим встречам. А они становятся уже почти ежедневными и насыщенными – чистые поцелуи, попытки уединения на квартире её тёти, выезды за город. И возможно, исключительно её боязнь последствий и моя нерешительность не приводят к естественному в таком развитии событий финалу.

А дальше я окончил школу, по зрению не попал в военное училище, где курсанты обеспечивались всем необходимым, что было тогда определяющим для меня при выборе профессии. Бытовые неурядицы, охлаждение к возлюбленной и, главное, поиск яркой жизни, где есть место подвигу и стремление к которой давно не давало покоя, побудили меня вместе с приятелем «бежать» в Донбасс. Однако в Москве мы застреваем из-за недостатка или, точнее, отсутствия средств и решаем подкопить денег, устроившись на временную работу. Живём у старого знакомого по эвакуации, который из страха или по какой другой причине рассказывает про нас своим родителям, а те, в свою очередь, сообщают нашим, поэтому в результате мы возвращаемся в Ленинград. Но, как оказалось, совсем ненадолго. Вскоре я уезжаю к дяде на юг и там поступаю в институт.

Возобновляются знакомства и встречи с девушками, опять приходит жажда близости, которой пока не было, хотя иногда случались оргазмы, но об этом в своё время. На юге у меня впервые появились головные боли. Причина их вскоре была установлена, правда, не сразу, и после несложной операции они в общем-то прекратились. Вскоре я потерял интерес к учёбе, начал отставать по многим предметам и после убедительных увещеваний дяди перешёл на заочное отделение.