Читаем Измерение «Ф» полностью

— Мы что, уже берем посторонних? Я жду Алису. Или ты забыл?

— Алиса так Алиса, — пожал плечами Ситмах. — Разве я против, Гнейс?

— Но ты же знаешь: семь — это предел, а теперь нас шестеро, и появись здесь еще хотя бы один несчастненький, Алиса даже не сможет к нам подойти.

— Алиса — и не подойдет? — переспросил Ситмах. — Плохо ты ее знаешь. Она не из тех, кого отпугнет сирена.

— Послушай, Ситмах, если тебе нравится рисковать, рискуй своей собственной шкурой, — огрызнулся Гнейс, но тут же сбавил тон и сказал почти заискивающе: — Я лично не хочу провалиться…

— Да ну… — Ситмах расхохотался и пошел прочь, не обращая на Гнейса больше внимания.

— А ну катись отсюда, — прошипел Гнейс, едва Ситмах отошел.

— Не понимаю… — пробормотал Алекс, пятясь к крыльцу и, пригнувшись, юркнул внутрь, в сырой полумрак.

Не разглядев со света лежащей на полу двери, он запнулся о нее и растянулся, стукнувшись головой о стенку. Сверху, будто только и дожидаясь толчка, посыпались опилки и труха, а по лестнице с грохотом покатился какой-то ящик.

Грохот этот отпугнул Гнейса. Алекс увидел, как тот, едва возникнув в проеме, отпрянул назад. Шум, поднятый Алексом, он принял за начало Поглощения. В Гнейсе угадывался человек пуганый. Алекс почувствовал себя смельчаком рядом с этим типом в полушубке. Он встал и прошелся по комнате, где стены покрыла плесень, а доски на полу выпирали криво. Потолок провисал, как брюхо старой лошади, оттуда продолжала сыпаться тонкой струйкой труха. Да и сам дом вот-вот готов был рухнуть. Но все же это был дом. Он не провалился, не ушел под землю. Здесь сохранился какой-то намек на прежнее, и ощущение жизни не мог вытравить даже запах плесени.

Алекс сгреб осколки стекла с подоконника и сел. Воспоминания неожиданно нахлынули, заслоняя серость и сырость вокруг. Такое невзрачное, простенькое житье, такие нехитрые слова, но сколько уже недостижимого тепла…

Он как будто погрузился в сон, блуждая среди призраков близких людей и вещей, и беззвучно шевелил губами, называя их и призывая вернуться. Когда он очнулся, его поразила тишина. Вдруг показалось, что, пока он прятался здесь среди сора и пыли, Ситмах ушел, и все ушли вместе с ним… Алекс перепугался, как ребенок, и, не думая уже о Гнейсе, выпрыгнул в окно. Никого вокруг. Он метнулся в одну сторону, потом в другую… Увидел лошадей и успокоился немного. Потом заметил счетчик, и тут вздохнул облегченно. Без хомосенсора они не уйдут. Куда бы он ни приходил, всюду его встречал проклятый вой сирены. Но даже если хомосенсор молчал, все равно говорили, что Алекс явился восьмым, а счетчик не сработал потому, что седьмой отошел на время. И всюду он был десятым, одиннадцатым, двадцать седьмым, но никогда — седьмым. Он знал, что ему лгут. Потому что нельзя быть десятым, одиннадцатым, двадцать седьмым. В этом случае произойдет Поглощение.

Алекс напился у колодца, сполоснул лицо и руки. От голода сводило живот. Алекс вернулся к крыльцу. Мешок, собранный Ситмахом, все еще стоял здесь, неплотно завязанный. Сверху, соблазнительные, виднелись банки с мясными консервами. Алекс вытащил одну и перочинным ножом вскрыл. Под коркой белого жира притаился красный кусок мяса. Поддев его ножом, Алекс сунул кусок целиком в рот. Но проглотить не смог — кусок застрял в горле. Алекс задыхался, давился, топал ногами, и слезы текли из глаз. Не в силах сдержать конвульсивных спазмов, он перегнулся пополам и выплюнул полуизжеванный кусок на пыльную траву.

— Что, невкусно? — раздался над ним голос Гнейса.

Алекс скорчился, не смея поднять головы, чувствуя, что Гнейс через его плечо смотрит на красный кусок тушенки, облепленный белыми кусочками сала. Кусок этот лишал Алекса всех сил, всех прав. Гнейс мог схватить его, как паршивого котенка, и выкинуть прочь, и Ситмах не стал бы за него заступаться.

Но Гнейс вдруг сделался милостив. Презрительно хмыкнув, отошел и сел на бревно, что лежало в траве. Сидеть ему было низко, колени высоко выпирали. Он делал вид, что не смотрит в сторону Алекса, и насвистывал какую-то песенку себе под нос.

Затем появился еще один. Но не Ситмах. Этот новый выглянул из разбитого окна в доме напротив. У него было толстое мягкое лицо, нечесаные густые волосы и разноцветная, рыжая с белым, борода. Он потянулся, выпятив грудь; рот, раскрывшись в зевке, поглотил лицо.

— Эй, жрать не пора? — крикнул человек в окне и полез наружу.

— Пора, раз ты проснулся, — отозвался Гнейс.

— А это что за тип? — белобрысый заметил Алекса.

— Новенький. Ситмах хочет взять его с собой… Он тебе не нравится, Макс? — поинтересовался Гнейс.

Макс пожал плечами:

— Мне-то что… Ситмаху виднее, кого брать.

— Ну да, конечно… — Гнейс хитро прищурил глаза. — А если он тебя оставит, а этого сопляка возьмет…

— Как это меня оставит? — не понял Макс. — Я же знаю, что должен идти… — и он, хмурясь, поглядел на Алекса.

— Я ведь только шестой, — пробормотал Алекс противным заискивающим голосом. — У вас еще одно место в запасе…