Читаем Измерение «Ф» полностью

Мальчишка-подросток остановился и огляделся с беспокойством: он искал людей, одновременно боясь их встретить. Он был грязен, и одежда его была грязна: драная куртка с чужого плеча и джинсы, перемазанные в глине. Слишком большая шапка с козырьком постоянно сползала на нос, и ее приходилось поправлять рукой.

Три месяца он блуждал по лесам и болотам. Бесконечно тянулись заросли мелкого вырождающегося леса, сменяясь такими же бесконечными заброшенными полями; изредка попадались пустые сараи или сгнившие стога сена. Долгие месяцы мальчишка не видел людей. Ему встречались лишь места Поглощения. Лето в этом году так и не наступило. Вслед за холодной весной сразу же пришла осень и длилась бесконечно. Тучи пыли, что поднимались в воздух во время Поглощения, закрывали Небо и Солнце. Мальчишка не помнил, какой теперь месяц. Но он надеялся, что до зимы далеко.

Здесь тоже произошел обвал, хотя и давно. Быть может, еще в самом начале катастрофы. Мальчишка осторожно двинулся вдоль бывшей улицы мертвого поселка и, вздрогнув, замер… На столбе висел хомосенсор. Экрана не было видно — лишь толстый металлический бок и паутинка антенны. Мальчишка боялся сделать шаг вперед, но уйти он боялся еще больше. Несмотря на холод, ему вдруг сделалось душно. Он провел рукою по лицу и, подпрыгнув по-заячьи, бросился к столбу. Все внутри сжалось: вот-вот раздастся сирена, похожая на вой собаки, и тогда придется бежать назад в пустой бесконечный лес без оглядки. Но прибор молчал. Столб уже рядом. И синий, блестящий маслянисто бок счетчика рядом, можно дотронуться рукой.

Мальчишка остановился. Еще шаг, и он увидит экран. Только один шаг. Мальчик стоял и не двигался. “Господи, пусть там будет цифра пять или шесть, я очень тебя прошу”, - пробормотал он и посмотрел в мутное, затянутое серым небо, хотя никогда не верил, что там кто-то может пребывать.

Потом, глотнув воздуха, он сделал этот последний шаг и взглянул на счетчик. На экране светилась яркая веселенькая шестерка. Мальчишка радостно хрюкнул и провел кулаком по глазам. В удачу не верилось. Вдруг прибор неисправен? Он дотронулся до стекла экрана, пальцы ощутили едва заметную вибрацию. Хомосенсор загудел громче, чуть рассерженно. Работает!

Мальчишка нетерпеливо завертел головой. Ну где же те пятеро, что живут здесь? Хотелось поскорее их увидеть. Кто они? Такие же беглецы или?…

Тут он приметил двух толстобрюхих лошадей. Стреноженные, они смешно подпрыгивали, переступая по лужайке, и недовольно фыркали, хватая губами желтую вялую траву.

А потом он увидел человека. Тот вытаскивал из полуразвалившегося дома мешок. Крыльцо с обрушенными столбиками напоминало упавшего на колени старика, и крыша сползла к земле, как козырек кепки. Чтобы вылезти, незнакомец присел на корточки и, выглянув из-под крыши-козырька, заметил гостя. Странный это был взгляд — без тени неприязни или беспокойства. Незнакомец вылез не торопясь, поставил мешок на землю, но не побежал проверять, сработал счетчик или нет, и даже не повернул головы в ту сторону.

— Куда ты идешь? — спросил он просто.

Казалось, природа больше не создает таких людей, предпочитая жир, тонкие кости и дряблую кожу, а этот возник из недр прошлого во время одного из Поглощений. В древности с него лепили Геракла, а может, он сам был ожившей бронзой, и так неуместны были на нем старый, весь в дырках свитер и хлопчатобумажные брюки.

Мальчишка смотрел на него снизу вверх и улыбался. Он давно не улыбался, и губам было непривычно.

— Куда идешь? — повторил гигант свой вопрос.

— Не знаю… то есть… я бы хотел… Я слышал, что нужно двигаться за перешеек, на север… Говорят, там не произошло очувствления структуры…

— Я иду туда. Меня зовут Ситмах, — и гигант протянул руку.

Пальцы мальчика утонули в его ладони.

— Алекс… — пробормотал паренек. — То есть Саша… Или Шура. Все равно… А вы… Вы знаете, куда ехать? — говорить тоже было непривычно — не находилось нужных слов, лезли какие-то бесполезные и просились на язык.

Ситмах кивнул и принялся складывать лежащее на крыльце барахло в мешок. Многое он отбрасывал, и в углу росла груда покрытых плесенью оберток, мутных пузырьков и бутылок.

— Эй, Ситмах, это что за гость пожаловал? — раздался сзади насмешливый и в то же время раздраженный голос.

Алекс обернулся, инстинктивно пригнув голову. Но он зря ежился — его не собирались бить. Человек, приблизившийся к ним, держал руки в карманах когда-то белого, а теперь серого от грязи полушубка, надетого прямо на голое тело. Из-под косматого меха торчали голые ноги в рыжем густом пуху. Человек сам чувствовал комичность своего наряда и потому постоянно щурил в усмешке холодные без блеска глаза.

— Это Алекс, — отвечал Ситмах просто, будто уже давно знал паренька.

— Он твой родственник? Сват? Брат? — тон был опять шутлив, но вопрос серьезен.

— Никто он мне, — пожал плечами Ситмах.

Подошедший извлек из кармана полушубка мятую пачку сигарет и долго щелкал зажигалкой; затянулся, выпустил струю дыма, аккуратно несколько раз сплюнул в сторону и спросил с непередаваемым оттенком издевки и недоумения в голосе: