Читаем Изгнанники полностью

– Да нет, – задумчиво ответил Курбанов, внимательно окинув взглядом побагровевшую секретаршу. Шутка была далеко не первая, и даму, похоже, насмешки изрядно достали. – Эта, пожалуй, покрупнее будет.

Секретарша резко встала. Цвету ее лица позавидовала бы свекла.

– Я бы попросила вас…

– А что бы вы попросили? – Соломин оторвался от чтения и поднял на нее глаза. – Мы здесь сидим уже довольно долго. Если ваше руководство не желает с нами общаться, то что мы здесь делаем? К тому же, вы абсолютно не позаботились о досуге посетителей. Хоть бы чаю с плюшками предложили, что ли… Судя по вашей внешности, печь вы умеете неплохо. А раз уж не догадались – терпите. Впрочем, думаю, нам нет больше смысла здесь задерживаться. Передайте вашему начальнику, что наглость для бизнеса хороша, но только до определенного предела.

Капитан резко встал, махнул рукой остальным, и они с готовностью повскакали с мест. Загудели антигравы транспортеров, поднимая над полом ящики, и почти в тот же момент распахнулась дверь в кабинет генерального директора и, по совместительству, хозяина ювелирного завода.

– Сара, что ты делаешь? – чуть картаво спросил он. – Зачем ты так долго держишь наших гостей на пороге? Я прошу прощения, господа, за нерасторопность моей подчиненной. Прошу вас, капитан, а вашим спутникам сейчас будет подан ланч…

Соломин кивнул, сочувствующе посмотрел на вновь побагровевшую от такой несправедливости секретаршу и окинул внимательным взглядом новоявленный персонаж. Ну, что он и ожидал, в принципе – невысокий рост, курчавые волосы, мясистый нос… Елки-палки, надо было с собой Мещевича взять… Поставь их рядом – прямо близнецы-братья, только Мещевич на голову выше и вдвое шире в плечах, а этот, который в анкетах наверняка пишет, что он грек, больше всего напоминает… Что он напоминает-то? А ведь кубик! Да-да, первое, что приходит на ум, глядя на его фигуру, это кубик. Вот если на ноги внимания не обращать, то коротковатое широкое тело и здоровенное брюхо именно такое впечатление и производили. Нет, не сговорились бы они с Мещевичем, наверное, очень по-разному на жизнь смотрят.

– Подождите меня здесь, – кивнул Соломин своим людям. – Вынужден предупредить вас, господин… эээ… Гольдштейн, что потерянное нами здесь время, если мы договоримся о покупке, обойдется вам в определенную сумму. Сожалею, но вы сами к этому привели, и мне абсолютно все равно, вы лично в этом виноваты, или ваша подчиненная.

На лице Гольдштейна не дрогнул ни один мускул. Все правильно, хороший бизнесмен позволит другим увидеть свои эмоции только тогда, когда это ему выгодно. Гольдштейн был хорошим бизнесменом, иначе он не был бы владельцем самого большого на планете и, после гибели Нового Телль-Авива, ставшего одним из крупнейших в мире ювелирных заводов. Другое дело, что и никакого эксклюзива на этом заводе не производилось – штамповка, однако до этого Соломину дела не было. Куда более важным было то, что в средствах Гольдштейн не особенно стеснялся, об этом Соломину сообщили точно. Кто сообщил? Не все ли равно. Вечный Кипр был местом, где работали, наверное, все разведки мира, а у Соломина сохранились кое-какие старые знакомства, коими он без зазрения совести и воспользовался.

А вот кабинет Гольдштейна поражал не размерами – он поражал массивностью и добротностью, во всяком случае, на вид, мебели. Массивные шкафы из натурального, причем не местного, а земного (уж в этом Соломин разбирался – происхождение обязывало) дерева вдоль стен, огромный полированный стол, тоже деревянный. И на столе – ничего лишнего. Так, огромный монитор, принтер, несколько папок и лоток с аккуратно лежащими бумагами. Ну и письменный прибор, вещь, не изменившаяся и не потерявшая своего значения за века. Все! Похоже, Гольдштейн здесь именно работал, а не создавал видимость бурной деятельности. А то бывают такие – стол бумагами завален, а толку чуть. Что же, достойно уважения. Единственное, что немного выбивается из общей картины стилизованной под старину надежности – кресло хозяина и стулья для посетителей. Они современные, офисные, хотя и тоже стилизованы под старину. Хотя, если не присматриваться, то и не обратишь внимания.

– Прошу вас, – Гольдштейн указал гостю на удобный стул. – Чего желаете? Чай? Кофе? Коньяк, или еще чего?

– Благодарю вас, наверное, коньяк, если хороший, разумеется. Но чуть позже – сначала, думаю, стоит поговорить о деле.

– Думаю, сначала мне придется извиниться, – улыбнулся Гольдштейн. Его пухлый вислый нос колыхнулся в такт словам. – Когда мы с вами разговаривали, я принял ваш акцент за польский – на планете хватает поляков, занимающихся… ну, скажем так, не всегда законными делами.