Читаем Избранные эссе полностью

Когда один из ваших корреспондентов спрашивает Макса Хардкора, в какой номинации он выиграл эту статуэтку, Макс хлопает себя по коленке: «Я ее, на хрен, спер». Теперь, оглядев статуэтку со среднего расстояния, мы видим, что надпись «МАКС ХАРДКОР» на табличке в основании нацарапана явно непрофессиональным гравировщиком. На самом деле эту надпись, похоже, сделали отверткой. Макс комментирует историю со статуэткой: необъяснимо, но за годы работы он ни разу не был награжден, и на прошлогодней церемонии (а он вручает награды на каждой, и потому уверен, что таким образом организаторы AVN специально сыплют соль на его эмоциональные раны), уходя со сцены, заметил за кулисами картонную коробку, набитую статуэтками без гравировки[407]. Тогда он подумал, как он сам выражается: «Да пошло оно все на хуй, я, блядь, заслужил», – и подрезал одну из них, спрятав в своем огромном стетсоне, и с большим удовольствием отправился на вечеринку после церемонии прямо с украденной статуэткой под шляпой. Команда Макса очень смеется над этой историей, а актрисы – нет.

Теперь Алекс Дейн рассказывает Гарольду Гекубе о бездомной собаке, которую нашла и решила оставить. Она похожа на четырнадцатилетнюю девочку, когда с волнением описывает собаку; ее перевоплощение длится секунду или две и трогает до глубины души. Одна из «бэшек» тем временем объясняет, что ей только что вставили суперсовременные грудные имплантаты и она может регулировать их размер, добавляя или сливая жидкость с помощью маленьких клапанов под мышками, и затем – возможно, ошибочно приняв выражение лиц ваших корреспондентов за недоверие, – поднимает руки, чтобы показать эти самые клапаны. А там и в самом деле клапаны.

Очень многое в сегодняшней «взрослой» индустрии выглядит как неловкая пародия на Голливуд и нацию в самом широком смысле. Все топовые актеры в ней – комиксные пародии на сексуальную привлекательность. Грудные протезы, подтянутые ягодицы и (без шуток) искусственные скулы – не более чем проявления образа мышления, приносящего огромный доход индустриям липосакции и коллагена. Гинекологически-откровенная сексуальность Дженны, Жасмин и проч. выглядит как пародия в журнале «Мэд» на «знойную» сексуальность Шерон Стоун, Мадонны и многих других поп-икон[408]. Не говоря уже о том, что индустрия взрослого кино заимствует многие психологические уродства, которыми славится Голливуд: тщеславие, вульгарность, продажность, – и не только делает их явными и гротескными, но и, похоже, этой гротескностью упивается.

Старый добрый Макс Хардкор, например, абсолютный психопат – это черта его экранного гонзо-персонажа, – но и настоящий Макс / Пол Стейнер тоже. Если бы вы только были в этом номере. В шляпе и остроносых туфлях Макс приковывает к себе все внимание, он выглядит одновременно властным и безмозглым, пока аколиты в красных комбинезонах послушно смеются над его шутками, a недоучившаяся в школе девушка показывает свои клапаны. Более того, в течение первых десяти минут импровизированного интервью в «Сахаре» мы передаем друг другу экземпляр какого-то журнала под названием Icon, который, как сказал нам Макс, делает его профайл: мы должны пролистать журнал и одобрительно отозваться о его содежании и компоновке материалов, пока Макс наблюдает за нами с тем же гиперожиданием, с каким обычно наблюдают родители, ни с того ни с сего подсунувшие вам снимок своего ребенка. Хронология невыдуманная. Затем следует поток из смеси автобиографии и бэкграунда, в удовольствии увидеть который воспроизведенным на этих страницах ваши корреспонденты решили отказать Максу. После потока идет что-то вроде азов личной философии и теории гонзо Макса и история статуэтки. Водка – первоклассная, а стаканчики – пыльные. Затем одна из старлеток решает, что она проголодалась, и Макс настаивает на том, чтобы сопроводить ее вниз, в ресторан «Сахары», и хочет, чтобы все присутствующие присоединились, поэтому в итоге «бэшки», члены съемочной группы и ваши корреспонденты[409] неловко толпятся возле кафедры метрдотеля, пока Макс лично ведет актрису к столику, отодвигает для нее стул, заправляет салфетку в декольте, достает платиновый зажим с деньгами и объявляет голосом достаточно громким, чтобы было слышно всем и в ресторане, и в фойе, что он «хочет заранее возместить все расходы девочки», и сует купюры в нагрудный карман с платком смокинга метрдотеля, а затем оставляет ее там в одиночестве и гонит нас назад, как стадо, к лифту, и нетерпеливо тычет в кнопку с номером своего этажа, чуть не подпрыгивая от ярости из-за задержки лифта; и мы все торопимся назад в номер, потому что Максу вдруг приходит в голову, что он хочет показать вашим корреспондентам кое-что из отснятого материала, что, как ему кажется, обобщит гениальность его подхода к съемкам порно лучше, чем любое объяснение на словах… и затем, когда все снова рассаживаются по местам, он начинает пролистывать блокнот, пытаясь что-то найти.