Читаем Избранное полностью

— Дело в том, что я наткнулся на упоминания об одной молоденькой девице из стриптиза, которая участвовала в этих представлениях в сорок пятом году под именем Принцессы Урдухи, но чье настоящее имя, как полагают, было Урдуха Аглипай. В сорок шестом ее начали проталкивать в кино как восходящую звезду под именем Урдуха Ория. Мне удалось разыскать продюсера, у которого она работала по контракту, но он настаивает, что Урдуха Ория и Принцесса Урдуха, занимавшаяся стриптизом, — разные люди. Однако обе, кажется, имели одну и ту же фамилию — Аглипай. Так что я считаю, что это одно и то же лицо.

— Что-то не припомню никакой восходящей кинозвезды по имени Урдуха Ория, впрочем, тогда мы и не смотрели тагальские фильмы. Однако уверен, что звезды экрана из нее не вышло, иначе даже я запомнил бы ее имя.

— Верно, не вышло, да она и недолго снималась. В сорок седьмом она распростилась со своим продюсером и исчезла, хотя контракт был действителен еще год. Никто не знает, что с ней стало, но, согласно одной версии, она повстречала некоего бродячего американского знахаря и уехала с ним в Индию.

— И в том же сорок седьмом Урдуха Тиболи исчезла из Котабато?

— Совершенно верно. Итак, у нас есть две Урдухи, обе якобы погибли в детстве, обе объявились после войны и потом снова обе одновременно исчезли.

— След теряется.

— Теряется двойной след, — поправил Сеговия. — Двадцать лет спустя, то есть в шестьдесят седьмом году, в Багио появляется вероцелительница, которая называет себя просто Урдухой и утверждает, что она — принцесса из племени т’боли. И действительно говорит на т’боли. Совершив ряд чудесных исцелений, она становится главной жрицей нового языческого культа: Гиноонг Ина из «Церкви Духов» — «Самбаханг Анито». Число ее последователей, первоначально незначительное, постоянно растет везде — в Багио, в Илокосе, на Центральной равнине и здесь, в Маниле. Не говоря уж о ее клиентах среди иностранных туристов. В конце шестьдесят девятого она обосновывается в Маниле, сначала в маленькой часовенке в Тондо, и возвещает, что ее богиня явит знамение в семидесятом году.

— Этим знамением оказалось землетрясение?

— Но вот что странно, — продолжал Сеговия с саркастической улыбкой. — Поначалу она, кажется, сама не поняла этого. Произошло землетрясение, обнажился вход в пещеру, но она ни словом не обмолвилась, что это и есть долгожданное событие. Так что христиане первыми заполучили пещеру и обратили ее в святилище Эрманы. Потом объявился журналист со своей теорией, будто в языческие времена пещера была святилищем некоей богини. И только тогда Гиноонг Ина объявила, что открытие пещеры и есть знамение богини, только тогда она стала требовать, чтобы им разрешили там поклоняться.

— А вы не спросили ее, почему она так запоздала с этим?

— Она говорит, что знала с самого начала, но не могла действовать без повеления свыше. Говорит, что есть священный распорядок, которому надо следовать. И знаете, в этом есть смысл. В конце концов дело повернулось так, что христиане в борьбе за пещеру потерпели поражение, а язычники завоевали всеобщие симпатии. За год с небольшим они достигли многого. Начали с маленькой часовенки в Тондо, а теперь у них эта церковь, и Гиноонг Ина уже поговаривает о воздвижении огромного храма в туристском кольце.

— Чем подтверждает слухи о ее высокопоставленном покровителе.

— Как она уже сама вам сказала, — пожал плечами Сеговия, не заботясь о том, что выдает себя, — у нее не один, а сто высокопоставленных покровителей. Хотя должен быть среди них и один, особенный.

— Вы не догадываетесь, кто именно?

— Почему бы вам, — ощетинился вдруг Сеговия, метнув на него злобный взгляд, — попросту не попросить меня, как ее, ну, скажем, уполномоченного по связям с общественностью, объяснить противоречия в ее биографии?

— А вы действительно задавали ей такой вопрос: кто она — Урдуха Тиболи или Урдуха Аглипай?

— Как только она выразила желание взять меня на службу.

— И она сказала…

— Она сказала, что есть только одна Урдуха — она сама, рожденная от вождя т’боли, восьми лет отданная на воспитание католическим монахиням и вернувшаяся после войны к своему народу, чтобы стать языческой жрицей. Другая Урдуха, по ее словам, — это иллюзия, тень, которую она отбрасывает, двойник, созданный богиней, чтобы сбить с толку врагов…

— А как она объясняет двадцать лет, прошедшие между исчезновением в Котабато Урдухи, готовившей себя в жрицы, и появлением в Багио Урдухи, которая исцеляла верой?

— Знаете, я тоже говорил, что ей может сильно повредить, если она не сумеет объяснить этот двадцатилетний перерыв. И знаете, что она ответила? Она сказала: «А разве Иисусу повредило то, что он никогда не объяснял, где был и что делал в течение первых двадцати лет своей сознательной жизни?» Она говорит, что и в жизни Иисуса такой же пробел.

— Значит, она отказалась что-либо объяснять?

— Она велела мне говорить, что эти двадцать лет путешествовала за границей и что в данном случае «заграница» означает не только иные страны, но и иные миры.

— А для вас в этом есть смысл?