Читаем Избранное полностью

— Вы найдете множество сторонников возвращения старой религии среди интеллектуалов.

— Э, нет, их религия — национализм. Как у сенатора Алекса Мансано. Он осудил церковь, но он не язычник. Он — постхристианин.

— Но ведь он поддерживает ваше движение?

— Наверняка вы слышали, что он мой тайный покровитель из влиятельных кругов. Но слух этот ошибочен, мистер Энсон. У меня в высших кругах не один тайный покровитель, их сотни — члены правительства, бизнесмены, светские люди, даже церковники. Они говорят, что пока не могут выступить открыто, но в душе они язычники. Если бы я захотела совершить религиозный путч, у меня бы уже было готовое подполье, пятая колонна, партизанские отряды и военные склады. Но к чему путч? Страна и так быстро избавляется от христианства. Знахари лечат теперь не только в баррио — они принимают своих пациентов в роскошных отелях.

Джек смотрел на нее с невольным восхищением.

— А вы родились христианкой или язычницей?

— Я рождена языческой принцессой, мистер Энсон, но в двенадцать лет была крещена по католическому обряду и воспитывалась в католической вере. Но вы ведь хотели спросить другое, вас интересует, какое право я имею столь категорично высказываться по этим вопросам. А ответ прост. Моим голосом вещает богиня, воплотившаяся во мне, и люди слышат ее, не меня. А когда жрица, в которую вошла богиня, умирает, она сама становится богиней или каким-то одним из аспектов ее сущности, подобно той женщине, которую они зовут Эрмана, или Нените Куген. О, я думала, что девушка еще не готова для алтаря, но богиня знала лучше и взяла ее к себе. Теперь я говорю своим девушкам, что в одной из них, и очень скоро, непременно возродится Ненита Куген. Собственно, может, она уже и возродилась. Алекс Мансано сказал мне — вы видели ее дважды?

— Не могу быть уверен, пока не увижу в третий раз — если только он будет.

— Его не будет, мистер Энсон. Послание вы уже получили.

— Значит, я не сумел его понять.

— Вы были призваны помочь в великом свершении. Такова, мистер Энсон, его первая часть. А вот вторая: если не можете помочь — не мешайте.

Услышав, как отворилась дверь, она обернулась. В дверях стоял молодой человек, одетый, как и стражи в храме, в набедренную повязку и головной платок. Джеку сразу показалось, что этого человека он уже где-то видел.

— Пора, — сказал молодой человек.

Гиноонг Ина поднялась со скамьи.

— Мистер Энсон, это Исагани Сеговия, возможно, вы захотите поговорить с ним. Он был помощником того самого священника, который не позволял нам собираться в пещере. А теперь Исагани пришел к нам. Гани, зови девушек.

Молодой человек распахнул дверь и отступил в сторону. В проходе появились «великие девы». Торопливо сбежав по ступенькам на лужайку, они выстроились там попарно. Их было двенадцать, все — с золотисто-коричневой кожей. Хотя девушки порхали легко и стремительно, лица у них оставались суровыми. Они были в таких же пурпурных саронгах, как и Гиноонг Ина, но в белых блузках, на груди — ожерелья из бисера и ракушек, а на голове у каждой — венок из цветов сампагиты, похожий на круглую шапочку. Опустив глаза, они стояли лицом к крыльцу, освещенные сбоку закатным солнцем, и на траву падали их длинные тени.

Жрица, став рядом с Джеком на крыльце, обозревала своих «весталок». Лучи уходящего солнца тоже, казалось, ощупывали каждую пурпурную ниточку саронгов, каждый виток ожерелий из цветного бисера и перламутровых раковин, каждый лепесток сампагиты, сверкающий, как бриллиант, в темных волосах, каждый пульсирующий отблеск золотистой плоти.

— Их подбирали по цвету кожи? — спросил Джек.

— И по типично малайским чертам. Если кожа слишком светлая, то они должны загореть на солнце. Для Нениты Куген это было как нож в сердце — она никак не могла добиться глубокого загара.

— А разве загар — это не фальшивая маска?

— Маска? У филиппинки? — Она сделала шаг, собираясь уйти, но задержалась и уронила на прощание: — Приходите в храм на церемонию, мистер Энсон. Исагани проводит вас.

Как только она сошла с крыльца, стоявшие парами девушки повернулись кругом и направились через лужайку у задней двери храма. Между двумя последними шествовала Гиноонг Ина, возвышаясь над ними в своей фиолетовой блузе.

Когда процессия подошла к храму, дверь распахнулась им навстречу, словно ревущая пасть чудовища.

5

Небрежно развалившись на верхней ступеньке, молодой человек, чье имя было Исагани Сеговия, подтянул набедренную повязку и задумался: так ли уж мало известно Джеку Энсону, как он хочет показать? Молодой человек уже знал, что потайной ход обнаружен. Почему же Энсон ни словом не обмолвился об этом в разговоре с Ина? (Сеговия, конечно, подслушивал у дверей.) Интерес гостя к бедному Грегги Вираю вполне мог означать, что он идет по горячему следу.