Читаем Избранное полностью

Дал он ему навоза — и начало Петре рвать, аж глаза на лоб вылезли, и целую ночь выворачивало его наизнанку. Весь вдовий двор запрудил. А когда вышла из него вся пакость, опустил он голову в воду, чтобы освежиться, А как очнулся да пришел в себя, начал браниться:

— Эх ты, Савел, еще называется друг! Зачем дал мне напиться? Ведь был рядом, почему не треснул меня чем-нибудь по башке, раз видел, что я спятил? Сделал меня посмешищем у людей…

Он ничего не помнил, и ему казалось, что люди там над ним смеялись. И все из-за Савела. Петре не разговаривал с Савелом целых три дня.

13

Савел боялся взглянуть на публику. И теперь, направляясь к красному занавесу, украшенному пегими лошадьми и голубями, вылетающими из черных шляп, он чувствовал себя так, будто, ступая, всякий раз проваливался под пол. Класс был длинный, и дорога показалась ему бесконечной. Тишина словно прибивала его к полу, ноги приросли к половицам. Было совсем тихо — ни слова, ни хлопка. Как всегда, когда ему что-нибудь не удавалось, он кусал нижнюю губу. Он чувствовал, как руки стали длиннее и повисли, тяжелые и какие-то чужие.

Взгляда Петре он избегал: они не разговаривали. Еще хуже было то, что со стихотворением, которое он только что прочел, обычно выступал Петре, и выступал очень успешно. Но вот уже три дня, как Петре охрип с перепоя, а Мезат не хотел сегодня отказываться от номера, который всегда нравился публике.

— Прочти ты, ведь ты это стихотворение знаешь, — сказал он Савелу. — Оно придется по вкусу этой публике. Здесь как раз мечтают о земле! Прочти его, и успех обеспечен, а на остальное нам наплевать… Прочти его громко, пусть слышат и те жадины, которые не купили билетов и облепили окна.

Но Савел читал вяло, и вот теперь Мезат смотрел на него злыми глазами.

— Уморил публику, балда! Ну как я теперь выйду разрывать цепи в этой гробовой тишине?

Чтобы появляться под аплодисменты, он всегда ставил свои номера после тех, которые имели успех. Окончательно расстроенный, Мезат вышел на сцену вместе с Дориной.

Савел огорчался не из-за Мезата, просто ему было обидно, что ничего у него не получалось. Ничего!

— Да брось ты, все было хорошо. — Петре похлопал его по плечу.

— Никогда больше не буду читать эти стихи! — Савелу хотелось плакать от злости, и он зарылся лицом в занавес. — У меня нет таланта! — сказал он и заплакал.

— Ну вот, таланта нет! Может, тебе самому не понравилось, но успех ты имел. Это точно.

— Мезат прав. Я уморил зал. Но зачем он заставил меня так читать? Я хотел читать по-другому, как я понимаю, а он…

— Так тоже хорошо, — сказал Петре. — Ты читаешь его лучше, чем я, честное слово. Я слишком кричу. А ты как сказал тихо: «Без крова, голоден, раздет», у меня мороз по коже. Так и надо это читать. Савел, провалиться мне на этом месте, если вру! Я комедийный актер, и больше в жизни я не буду читать эти стихи. Ей-богу, ты был великолепен! А на аплодисменты ты не обращай внимания. Ты заметил, что Дорине не аплодируют?

— Заметил. Мужья боятся хлопать, чтобы не рассердить жен, — оживился Савел. — Да что там, я провалился и больше никогда не буду читать это стихотворение, пусть Мезат хоть режет меня.

Мезат имел большой успех и, забыв про все огорчения, вернулся за кулисы счастливый. Он радовался, как ребенок, схватил еще одну цепь и разорвал ее под аплодисменты зала.

В антракте Савел получил записку. Читали ее вместе с Петре — Савел первый раз в жизни получал записку.

мне очень понравилось, как Вы декламировали стихотворение «Мы хотим земли». Я хочу с Вами познакомиться. Сообщите мне, где Вы даете представление, завтра вечером, я приду, чтобы повидаться с Вами.

— Хочет выйти замуж, — сказал Петре.

— Нет, не думаю, — возразил Савел. — Может, ей просто понравилось.

— Я думаю, ей больше понравился ты сам…

— Нет, не думаю… Надо объявить, что завтра мы будем в Браниште…

— Да, но завтра ведь не ты будешь читать. Пожалуй, она зря придет…

— Нет, я.

— Дело твое, но мне кажется, что Мезат завтра велит мне читать… И ты говорил ведь…

— Нет, прочту я. Я покорил девушку, — улыбнулся он несколько смущенно. — И нечего тебе совать нос.

— Но это мой номер! — рассердился Петре.

— Пожалуйста, оставь его мне, — сказал Савел. — Очень тебя прошу, оставь его мне! — Он испугался, что, если Петре будет декламировать это стихотворение, девушка влюбится в Петре; ведь он был уверен, что Петре читает лучше. А ему очень не хотелось потерять девушку — первую девушку, которая им заинтересовалась.

14

— Так ведь ты ее не знаешь, умник! А если она уродина?

— Она не может быть уродиной, — сказал Савел и вышел, чтобы объявить публике, что завтра большое представление состоится в Браниште.

После спектакля они увидели у дверей группу девушек.

— Браниште близко, два километра отсюда, — сказала одна из них.