Читаем Избранное полностью

Ну конечно же, это была она. Было темно, и он не разглядел ее лица. Жаль, что фонарик остался в повозке!

Савел не остановился, чтобы не показаться легкомысленным. И чтобы не ошибиться и не заговорить с другой девушкой, хотя он был уверен, что только она могла сказать: «Браниште близко».

Ночевали у крестьянина, жившего неподалеку от церкви.

В комнате было полно мышей. Когда Петре погасил лампу, они принялись бегать под кроватью и пищать. Савел боялся мышей и, чтобы прогнать их, а также чтобы доказать Петре, что он их не боится, начал мяукать, как кошка. Петре тоже замяукал, только более низким голосом, точно гигантский котище. Спичек у них не было, а фонарик Савел забыл в повозке.

— Миау-ау!

— Мяу-у-у! — басом подтягивал Петре.

— Пфф! Пфф!

— Фр-р! Фр-р!

Они засмеялись. Мыши немного угомонились — очевидно, отправились на поиски съестного. Их лапки застучали по столу. Савелу от этого стука стало щекотно. Какая-то голодная мышь принялась, кажется, за деревянную ножку кровати. Савел и Петре долго еще мяукали и смеялись:

— Миау-ау!

— Мяу-у-у!

Вдруг отворилась дверь, из соседней комнаты вышел Мезат и принялся дубасить их кулаками.

— Вам смешно, да? — Удары сыпались куда попало. — Не даете человеку спать, издеваетесь надо мной, да?

И задав им хорошую взбучку, ушел к себе. Они больше не пикнули и в конце концов заснули. Савелу всю ночь снились мыши.

15

Дни оставались позади, на дорогах. В каждой деревне Петре запускал бумажных змеев. Везде, где бы они ни проходили, он учил ребят делать из газет и картона, из ниток и планок цветного, вихрем взмывающего в небо змея. К повозке, крытой рогожей, собирались ребята со всех улиц. На окраинах деревень ножом с кривым лезвием для прививки слив Петре срезал и прилаживал для змея планки. Когда во дворах у ребят не было ни досок, ни планок, в ход шли сливовые ветки, очищенные от коры, легкие, как перышко. Синие, из бумаги, которой обертывались учебники и тетради, или желтые в красную клеточку — из цветных скатертей, змеи, вздрагивая, плыли над дорогой. Дети сжимали клубок веревки.

— Змей! Змей!

— Погляди-ка, погляди-ка! У Нику-то какой!

— Мама родная, ух и высоко же!

Они хлопали в ладоши, радовались. И выстраивались в очередь. Каждый надеялся, что ему тоже сделают. И расспрашивали, и выпытывали, как вырезать змея да как запустить его. По всей деревне, над всеми улицами летали змеи. В какой бы деревне ни появилась цирковая повозка, над ней тут же взмывали змеи, и Петре радовался.

— Нэйкэ, а Нэйкэ! Пошли брату телеграмму!

И Нэйкэ надрывал в середине кусок красной бумаги и насаживал ее на нитку. Листок, спотыкаясь, взбирался к другому концу нитки, туда, где реял змей. И летели телеграммы, синие и белые, из старых тетрадей и прошлогодних учебников, ввысь, туда, где ветер полоскал длинные лоскутные хвосты змеев.

Петре работал. К нему подходили ребятишки, и те, у кого змеи были в воздухе, подставляли натянутые нитки к его уху, чтоб Петре послушал, как гудит змей.

— Хорош, дяденька?

— Хорош, — говорил Петре.

— Хорош, хорош, хорош!

Ребята подружились с Петре. Многие были его однолетки, но до сих пор не умели делать змея.

Как-то, в Браниште, сидя у повозки, Петре мастерил змея. Стайка ребят окружала его. Вдруг он увидел двух людей; шли они странно: пройдут десять шагов и остановятся друг перед другом; еще десять шагов — и снова остановятся. Один, что повыше, был похож на барина. Другой, пониже, очевидно крестьянин, держал в руке два початка кукурузы. Остановились они и около повозки, но на Петре не обратили никакого внимания. Ребята были вне себя от возбуждения, они задрали головы и подняли такой гам, как будто в деревне случился пожар.

Низенький постучал пальцем по верху повозки — так стучат в дверь. Рогожа загромыхала, как толстая бумага.

— Может быть, спят? — сказал высокий. — Брось ты упрямиться и послушай меня, тебе от этого одна выгода.

Низкий молчал. Петре навострил уши.

— Дай показание, и ты не пожалеешь. Говорят, у кого образцовая ферма, у тех землю не отбирают. Я никогда в жизни не был помещиком. Разве у меня были тысячи гектаров? Не было. У меня была образцовая ферма, я самых разных животных выращивал… Ну и, конечно, у меня была земля, потому что надо же их кормить.

Петре заметил, что у низенького на шее был шрам, как будто даже свежий, словно кто-то полоснул его серпом.

— Ты ведь только правду скажешь!

— Так почему ж вы твердите тогда, что я не пожалею? — спросил крестьянин. — Зачем я вам нужен? Не буду я давать никаких показаний!

— Послушай, разве у меня не было образцовой фермы?

— Нет! — сказал маленький, и Петре увидел, как задвигался красный шрам: когда он говорил, кадык растягивал шрам и передвигал его то вверх, то вниз.

— Как так нет?! Имей в виду, я не поскуплюсь. Разве у меня не было чистокровных жеребцов?

— Были.

— Вот видишь! Так ты и говори. Не было у меня свинарника? Не было скребков?

— Были.

— Не было у меня племенных коров?

— Они у вас и сейчас есть.

— Так дашь показания?

— Нет!

— Почему же нет? Ты ведь сам сейчас сказал!

— Нет! — Человек стоял на своем. Он снова постучал по рогожному верху повозки.