Читаем Избранное полностью

— Умна, — начал он, подумав, — очень энергична, обладает несомненной деловой хваткой, умело включилась в посмертную славу своего мужа. Однако всегда жалуется на свою непрактичность. В Москве легенды ходят о ее простоте.

— Ты ее не очень-то любишь, — заметил Фомин.

— Возможно. А она, кажется, не очень-то любит ту, с которой написан портрет в турецкой шали.

— С Ольгой Порфирьевной у вдовы хорошие отношения?

— Они держатся как задушевные подруги, но на самом деле она Ольгу Порфирьевну терпеть не может, потому что такое общество ее старит. Еще у тебя есть вопросы?

Фомин закрыл блокнот и достал из кармана пачку сигарет.

— Закурим?

— Я не курю.

— Правильно делаешь. — Фомин чиркнул зажигалкой, затянулся. — Слушай, Володька, сколько же лет мы с тобой не виделись?

— Через месяц, когда моя Танька сдаст экзамен, исполнится ровно восемь.

— Надо бы встретиться, потрепаться. Расскажешь, как ты тут жил все эти годы.

Киселев смешливо покрутил головой.

— Нет уж, давай условимся рассказывать про эти годы по очереди. Немного я, потом немного ты, потом опять немного я… Согласен?

— Чудишь ты, Володька, — Фомин натянуто улыбнулся, — какие-то дурацкие условия ставишь.

Киселев надул щеки и по-мальчишечьи прыснул.

— Слушай, Фома, а ведь ты меня заподозрил!

— Нет, ты совсем спятил! — возмутился Фомин.

— Честное слово, заподозрил! — с удовольствием повторил Киселев. — В расследовании этой кражи ты, Фома, главное — остерегайся идти по шаблону. У людей твоей профессии, как я замечал, есть склонность к шаблону. А тут другой случай, поверь мне! Вот представь себе горбатого и слепого. Кто из двух больше хотел бы, чтобы все люди ослепли? Ведь не слепой, нет! Горбатый — вот кому это было бы кстати.

Фомин глядел на него и крутил пальцем у виска.

— Ты, Кисель, как я убедился, имеешь привычку выносить суждения по множеству вопросов, не заботясь о мало-мальски подходящих доказательствах. Например, только что с умным видом пустился рассуждать о шаблоне. Среди преступников не так-то много встречается гениев, которые находят оригинальные пути. В преступлениях, напротив, встречается шаблон, и при расследовании полезно прикинуть, какой шаблон мог быть использован в данном случае.

— Например? — заинтересовался Киселев.

— Например, знаток искусства вступил в контакт со знатоком иного сорта. Один разбирается в живописи, а другой в том, как проникнуть в запертое, но плохо охраняемое помещение.

— Но ведь ты не обнаружил следов взлома! — вскричал Киселев.

— Обнаружил или не обнаружил — об этом еще говорить рано. — Фомин нарочно темнил. — А теперь спасибо тебе за ценные сведения, можешь быть свободным и не сочти за труд сказать тете Дене, чтобы она зашла ко мне.

Оставшись один, следователь слегка выдвинул верхний ящик письменного стола. Там сверху лежала четвертушка ватмана, на ней затейливым шрифтом было выведено «Таисия Кубрина» и вычерчена виньетка.

— Вот оно что! — сказал Фомин самому себе и задвинул ящик.

Дверь отворилась, и вошла старуха в черном платке.

— Ольга Порфирьевна велели передать, что они уехали с Верой Брониславовной и сегодня на работе не будут.

«Вот это оперативность!» — подумал Фомин.

— А ты чей же? — спросила тетя Дена, усевшись напротив следователя. — Не внук ли Фомина Ивана Степаныча?

4

За исключением Киселева весь крохотный штат музея оказался женским. Фомин уловил, что Ольгу Порфирьевну тут недолюбливают за строгость и будут рады, когда она, наконец, уйдет на пенсию, а ее место займет Володя Киселев.

— Уж такой он добрый, со всеми уважительный.

Известно, что женщины наблюдательней мужчин, памятливей на всякие мелочи. А в провинции вообще наблюдательность развита сильнее, чем в больших шумных городах. Про московских художников Фомин получил в музее весьма обширную информацию.

В тройке художников за главного считается Юра, у него борода цвета пеньки. Юра был в музее только один раз. Прямиком прошел в зал Пушкова, постоял перед знаменитым портретом и быстро удалился. Сейчас Юра в музее не показывается. Копию с портрета девушки в турецкой шали писал художник с рыжей бородой, его зовут Саша. Он работал в музее целую неделю. Когда стоял за мольбертом, то непременно разговаривал вслух сам с собой. В таких разговорах отзывался о самом себе очень плохо, попросту говоря, ругал себя последними словами. Бросит кисть и пойдет бродить по музею, словно что-то потерял. Одним словом, на сотрудниц музея Саша произвел впечатление немного чокнутого. За ним несколько раз заходил чернобородый Толя, он в бригаде художников вроде бы за младшего, подай-принеси. На нем все покупки, и ушлый Толя уже завел знакомство со всеми продавщицами, но только в продовольственных магазинах. На промтовары у бородачей, как видно, денег нет. Они вообще живут экономно, не пьют, даже не ходят поесть в ресторан, а готовят обед на электрической плитке. Толя сам об этом рассказывал, он парень вежливый, всегда здоровается, где бы ни встретился, только взял себе привычку и в булочной, и в молочной, и в овощном брать все без очереди. Но этим и местные иные отличаются, не только москвичи.