Читаем Избранное полностью

Он вышел из кабинета и спустился во двор, мощенный крупным желтым булыжником. В глубине двора стояли каменные конюшни, их воротца были заперты висячими замками дореволюционного качества. Внушительная лестница вела в глубокий подвал. Фомин увидел, что дверь внизу, окованная железными полосами, тоже заперта на замок. Подвалом здесь, как видно, не пользовались — каменные ступени поросли нежной травкой, на одной из ступеней поднялось деревце.

Со двора в дом вела низкая дверца. Днем она не запиралась, а при закрытии музея Ольга Порфирьевна и реже Киселев самолично проверяли старинный тяжелый засов. Это, конечно, свидетельствовало о требовательности и любви к порядку, но в смысле охраны больших государственных ценностей было абсолютным безобразием. Чего там говорить — прошляпили картину! И едет сейчас шедевр Пушкова в багажнике какого-нибудь синего «Москвича» — ищи-свищи, не поймаешь. А потом портрет девушки в турецкой шали спокойненько появится на каком-нибудь зарубежном аукционе, как законная собственность русских эмигрантов Кубриных.

В скверном настроении Фомин прошел через вестибюль к парадным дверям особняка. Киселев, конечно, уже сидит у себя в швейцарской, но заглядывать на прощание к бывшему однокласснику Фомин не хотел. Володька еще в школе был, что называется, с приветом.

Вахтерша отомкнула парадные двери. Фомин вышел на высокое каменное крыльцо с перилами каслинского литья и витыми чугунными столбиками, поддерживающими вычурный козырек. Прямо против крыльца, на проезжей части Фомин увидел синий «Москвич». Не его ли владелец поднимается по ступенькам музея навстречу Фомину? Интеллигентная внешность, мерзкая рыжая кепчонка — приметы сходились! Фомин остановился, и тотчас же встречный застыл, словно перед ним внезапно возникло препятствие.

— Санитарный день! — Встречный озадаченно сдвинул кепчонку на затылок, обнажив лысое темя. — Что за дурацкие шутки! — Он поглядел на Фомина, призывая повозмущаться коллективно. — Вы не знаете, что у них там стряслось?

— Стряслось? — простодушно переспросил Фомин. — А почему что-то должно обязательно стрястись? Санитарный день положено устраивать всюду.

— Всюду он бывает по графику в конце месяца! — безапелляционно возразил человек в рыжей кепчонке. — Вам-то они что ответили?

— Мне? — Надо было что-то придумать, ведь этот тип видел, как Фомин вышел из дверей музея. — Мне они ничего не сказали, да я и не интересовался. И эту табличку «Санитарный день» не заметил. Я сюда к приятелю забегал. — Фомину стало жарко от собственной длинной речи. И чего оправдывался? Буркнул бы невнятно — и все.

Выдумка насчет приятеля чуть не обернулась Фомину боком.

— У меня к вам просьба, — прицепился к Фомину этот тип. — Ваш приятель не мог бы в виде исключения пропустить меня сегодня в музей? Как вы думаете?

Фомин сделал каменное лицо.

— Не выйдет. Тут у них строго. Я и просить не стану. Парень хороший, но все равно откажет.

— Обидно! — Тип потянул кепчонку на глаза. — Хотелось еще разок повидаться.

— Уезжаете от нас? — Фомин продолжал изображать простодушного путятинца. — Что за народ нынче пошел. Все куда-то спешат. А то пожили бы у нас. Или не нравится наш город?

— Да нет, нравится! Славный городок! — Тип отвечал в тон Фомину. — Но я уж тут не первый день. Пора и честь знать, как говорится у радушных хозяев.

Тип повернулся и пошел к своей машине. Открыл ключом дверцу, нажал внутри какую-то секретную кнопку и обернулся к Фомину.

— Товарищ, вам в какую сторону? Если в сторону базара, то я бы мог подвезти.

— Вот спасибочки! — Фомин мигом был у машины. — Мне на Пушкинскую, за квартал не доезжая базара.

— Садитесь. Вот здесь, впереди, рядом со мной. Говорят, это в машине самое опасное место, но ведь мы едем недалеко, авось обойдемся без происшествий.

Пристегивая ремни, Фомин незаметно оглядел салон. Здесь не было никаких псевдомедвежьих шкур, кошек с горящими глазами, на зеркале перед водителем не болталась куколка-талисман. Просто и строго. На таком фоне рыжая замшевая кепчонка выглядела как что-то неподходящее, чужое. Если, конечно, она не служит своего рода талисманом — этакий везучий головной убор. Судя по тому, как этот тип вел машину, ему был необходим талисман самой внушительной силы.

Однако и кепчонка водителю не помогла. На углу Пушкинской синий «Москвич» был встречен милицейским свистком. Тип тут же сел на тормоза, и Фомину представилась возможность услышать тот жуткий скрежет, который вынудил Ольгу Порфирьевну распахнуть двери на балкон.

— Кто же так тормозит! — заорал Фомин.

— Еще ничего, обошлось, — бодро ответил тип. — А могло и занести. У меня правый тормоз сильнее левого.

Не спеша подошел инспектор ГАИ, откозырнул, представился.

— Ваши права.

Владелец «Москвича», выбравшись из машины, удрученно охлопывал карманы.

— Сейчас, сейчас… И куда они подевались? Наверное, на заправке выронил. Нет, вот они, пожалуйста. Но какое же было нарушение?

Инспектор развернул водительские права.

— Вы, Спартак Тимофеевич, проехали знак, запрещающий движение всех транспортных средств, кроме… Помните правила?