— Человек за все в ответе. И за этот мир, и за мир иной… Саид нетерпеливо фыркнул.

— Терпение свято, — сказал шейх, — и оно освящает все вокруг…

— Но преступники спасаются от кары, а невиновные гибнут! — печально усмехнулся он.

Шейх вздохнул.

— Когда же мы обретем сердечный покой под сенью Закона?

— Когда закон этот будет справедлив!

— Он всегда справедлив. Саид сердито тряхнул головой.

— Вот только жаль, что покрывает подлецов…

Шейх улыбнулся и ничего не ответил. И Саид решил, что пора переменить тему разговора.

— Я лягу лицом к стене. Не надо, чтобы меня здесь видели! Я пришел к тебе искать приюта. Помоги мне укрыться!

— Приют дает нам лишь Всевышний…

— Ты не хочешь мне помочь? — встревоженно спросил он.

— Помилуй, что ты…

— Неужели даже ты, чья добродетель всем известна, не в силах меня спасти?

— Если хочешь, спаси себя сам.

«Но я — убийца», — про себя подумал Саид и вслух добавил:

— Можешь ли ты выпрямить кривую тень?

— Мне нет дела до теней, — спокойно ответил шейх. Воцарилось молчание. За окошком, сквозь которое лился лунный свет, проснулась и зашевелилась жизнь. «В ней твое искушение…» — мурлыкал шейх. Да, он всегда найдет, что сказать. А все–таки, владыка, дом твой — ненадежное место, хотя сам ты — воплощение верности. И я должен бежать, чего бы мне это ни стоило. И пусть тебе, Hyp, поможет хоть счастливая случайность, если не помогли справедливость и милосердие. Но как я мог забыть там мундир? Я же свернул его, приготовил, а в самый последний момент забыл. Видно, бесконечное тревожное ожидание в темноте, бессонница и одиночество убили в тебе осторожность… Если они найдут мундир, они нападут на твой след. Приведут собак, окружат, и тогда — конец трагедии, которой газеты развлекают своих читателей.

— Я хотел просить тебя обратить свой лик к небу, — заговорил вдруг шейх, — но ты, опередив меня, заявил, что обратишь его к стене!

— А ты забыл, что я сказал тебе про подлецов! — воскликнул Саид.

— «Если забыл, вспомни Господа своего!» — нараспев прогудел шейх.

Какая тоска. Он закрыл глаза и снова подумал: как я мог забыть там мундир?

Тревожное предчувствие не давало покоя.

— «И если спросят: «Знаешь ли ты средь заклинаний и снадобий такое, что способно отвратить волю Всевышнего!» — и ответствуй: «На все Его воля», — пробубнил шейх.

— Что это значит? Шейх вздохнул.

— Твой отец понимал меня всегда… Саид не выдержал.

— Мне очень жаль, но ты не смог накормить меня досыта. Кроме того, я забыл свой мундир, и это тоже очень жаль. И вообще я, видно, не способен тебя понять. И я буду спать, отвернувшись лицом к стене. И все равно я уверен, что я прав…

Шейх с состраданием улыбнулся:

— «И сказал сейид[36]: «Я по нескольку раз в день смотрюсь в зеркало, боясь, что лицо мое почернело!».

— Ты?!

— Да не я, а сейид!

— В таком случае подлецам приходится глядеться в зеркало каждый час, — съехидничал Саид.

Шейх опустил голову и замурлыкал опять: «В ней твое искушение…» Саид закрыл глаза. «Устал я, — подумал он, — по–настоящему устал. И все равно не успокоюсь, пока не заберу оттуда свой мундир».

XVIII

Усталость растопила волю, и он, несмотря на свое решение во что бы то ни стало забрать мундир, уснул и проспал до полудня. Ожидая наступления темноты, он обдумывал план бегства. Конечно, пока полиция торчит в квартале, где кофейня Тарзана, успех его затеи невозможен. Так что, выходит, какое — то еще время придется выжидать…

Когда совсем стемнело, он отправился на улицу Нагмуддин. В окне у Hyp горел свет. Он не поверил своим глазам. Гулко, до боли в ушах забилось сердце. Могучей волной нахлынула радость. Конец кошмара… Hyp вернулась, она дома. Но где же она пропадала? Неважно, он узнает об этом позже, самое главное — она вернулась. Наверно, волнуется, думает, где он, сходит с ума от тревоги, как и сам он недавно. Вернулась! Он знает это, чует сердцем, а сердце еще никогда его не обманывало. Прощайте, страхи бездомной жизни! Хотя бы на время, а там — кто знает? — может, и навсегда. Сейчас он сожмет ее в своих объятиях и скажет, как он по ней истосковался, как любит ее. Не помня себя от счастья, он мчался по лестнице, и каждая ступенька вела его навстречу Победе — огромной, такой, что никому и не снилось. Побег ему, конечно, удастся. Он исчезнет, исчезнет надолго, но однажды он вернется, и тогда несдобровать подлецам. Вот и дверь. Он с трудом перевел дыхание. Hyp, родная, люблю тебя, люблю… Обниму тебя, на твоей груди забуду и горечь всех утрат, и измену предателей, и испуганный крик Саны. Он постучал… Что это?! На пороге стоял мужчина. Низкорослый мужчина в исподнем. (Мгновение, одно только мгновение — и от счастья осталась кучка пепла!) Мужчина с недоумением взглянул на Саида.

— Вам кого?