Читаем Ивы зимой полностью

Сейчас от этого рая не осталось и следа. Жалкие, полузатопленные островки, казалось, вот-вот смоет, проглотит мутная, быстро текущая река, которую никто, даже Рэт, не рискнул бы форсировать вплавь. Небо кое-где скрывали облака, кое-где виднелись голубые лоскутки. Иногда выглядывало солнце, чуть оживлявшее этот мрачный пейзаж. Крот внимательно оглядывал оба берега в надежде увидеть кого-то, помахать, покричать, подать знак, чтобы передать всем, что он жив и здоров. Все напрасно: берега были пусты. Кроту оставалось лишь бродить взад-вперед по острову от одной кромки воды до другой и рассчитывать хотя бы случайно привлечь чье-нибудь внимание.

Ему удалось найти кое-какую еду. Этого было достаточно, чтобы продержаться и не ослабеть от голода, но никак не достаточно, чтобы досыта наесться и отвлечься от мыслей о вкусной домашней пище. Крот обнаружил, что стоило ему забыться, как мысли его, под аккомпанемент бурчащего желудка, погружались в сладостные воспоминания о том, как восхитительно питался он у себя дома, какие шикарные ужины закатывал для себя и друзей. Мысли его блуждали от сладкого пудинга к копченым сосискам, от лукового соуса к картофельному супу, сдобренному…

— Нет, нельзя! Хватит! — мужественно обрывал себя Крот и вновь принимался осматривать окрестности в надежде заметить хоть какие-то признаки жизни на берегах реки.

Где-то во второй половине дня, когда стало ясно, что река больше не поднимается, а оказавшийся на острове Крот чувствует себя гораздо лучше, произошло кое-что интересное: вместе с последним предвечерним снопом солнечных лучей, упавших на поверхность реки, среди мелких островков — полузатопленных кочек — мелькнуло в камышах что-то… что-то знакомое.

Просто синее пятнышко, но формой и размерами оно очень напоминало одну штуковину… С этой вещью у Крота были связаны самые приятные воспоминания. Боясь ошибиться, он присмотрелся повнимательнее, отошел на несколько шагов, чтобы поглядеть с другой точки, прищурился и прошел чуть вперед, шлепая по воде и раздвигая камыши. Сомнений больше не оставалось: лодка Рэта Водяной Крысы.

— Не может этого быть! — сам себе возразил Крот.

Кому, как не ему, было известно, насколько бережно и заботливо относился Рэт к своей лодке. Оставить ее непривязанной — нет уж, увольте. На такое Рэт не способен. А когда лодка изрядно пострадала от горе-морехода Тоуда, Рэт приложил немыслимые усилия, чтобы восстановить ее, зато лодка действительно стала как новая.

Но вот она оказалась здесь, собственной персоной. Весла лежали вдоль бортов, веревка, свисавшая с носа, уходила в воду. Слегка покачиваясь, лодка неспешно скользила по волнам, двигаясь по течению. Поболтавшись у острова, она явно вознамерилась продолжить путь к плотине.

Плотина! Ее шум с утроенной силой обрушился на Крота. Рэта в лодке не было, а значит, оставленному без присмотра суденышку, дрейфующему по течению, грозила страшная опасность. Нужно было что-то предпринимать, и притом немедленно!

Крот плюхнулся в воду, добрел по раскисшему вязкому дну до лодки и уверенно, словно сам Рэт, вытащил ее на безопасное место — между двух кочек, так чтобы ее дно увязло в прибрежной грязи.

— Лодка Рэта! — бормотал про себя Крот. — Глазам своим не верю. Надеюсь, он потерял ее не в поисках моей особы, хотя это было бы лучшим объяснением, чем то, о котором мне даже страшно подумать.

Посмотрев вниз по течению, Крот увидел завесу брызг над плотиной. Эта белая пелена и постоянный мощный шум напомнили ему о том, какую опасность представляет собой плотина при таком высоком уровне воды в реке.

— Пожалуй, лучше подождать, пока вода спадет, а спадет она обязательно, и довольно скоро. А там видно будет. По крайней мере, весла на месте, это добрый знак. Наверное, сама судьба направила мне лодку друга. Во всяком случае, я могу так думать, пока не будет доказано обратное. А пока что…

Его «пока что» продолжалось три дня. Три тяжелых, грустных, промозглых дня, единственной радостью в которых было отсутствие дождя и снега. А в остальном все шло весьма уныло. Солнце больше не показывалось, дул холодный ветер, желудок Крота бурчал все громче и настойчивее, а воспоминания о вкусной еде и теплом доме становились все навязчивее и мучительнее.

Тоску и одиночество усиливало полное отсутствие всяких признаков жизни на окрестных берегах, которые в другие времена года просто кипели от множества самых разных живых существ.

А сейчас все вокруг выглядело голым, пустым и безжизненным. Единственный раз за все эти дни холодная тишина была нарушена стаей гусей, приземлившихся ненадолго на прибрежном лугу и выглядевших, пожалуй, не менее одинокими и печальными, чем сам Крот.

Больше всего Крот беспокоился за друзей: ведь они либо по-прежнему были в опасности, либо тревожились и волновались за его судьбу. И то и другое абсолютно ему не нравилось.

— Даже Тоуд, — сказал себе Крот, — даже он будет беспокоиться обо мне. Наверняка!

Из этого следовало, что чем скорее он выберется с острова и объявится у друзей целым и невредимым, тем лучше.