Читаем Ивы зимой полностью

Время от времени под крыльями на несколько секунд показывалась лужайка Тоуд-Холла с посадочной полосой, но успеть приземлиться за эти краткие мгновения нечего было и думать. Оставалось лишь надеяться на чудо, которое теперь только и могло опустить самолет на землю, не разбив его вдребезги.

Так думал Рэт до тех пор, пока не произошло нечто совсем из ряда вон выходящее: на очередном подъеме мотор самолета вдруг как-то странно зачихал — и заглох! Только что мир был наполнен мощным ревом и грохотом, и вдруг — тишина, нарушаемая лишь самым безнадежно-зловещим звуком, который когда-либо доводилось слышать Рэту: это свистел и завывал ветер в рулях и проволочных растяжках крыльев и ему аккомпанировало мерное бормотание пропеллера, вращающегося под напором встречного воздуха.

Прежде чем Рэт успел что-нибудь сказать или даже подумать о том, что можно было бы сказать в такой безнадежной ситуации, мир вдруг резко завалился набок, а затем и вовсе перевернулся вверх ногами. Для Рэта это событие ознаменовалось тем, что он вдруг оказался вне самолета, более того — в свободном полете сквозь толщу холодного зимнего воздуха.

— Ой! — все, что успел сказать Рэт, прежде чем перевернутый аэроплан с неизвестно как удержавшимся в нем и невероятно забавно при этом выглядевшим Тоудом швырнуло куда-то в сторону, прочь из поля зрения Водяной Крысы.

Ревущий в ушах Рэта ветер перевернул его, и глазам Водяной Крысы предстал, словно во сне, знакомый пейзаж, но с высоты птичьего полета. Там, далеко внизу, была земля, поля и рощи, там петляла река, которую он так любил, особенно вон тот ее кусочек.

Он тотчас же узнал все: вот мост, вот усадьба Тоуда — замок кажется большим даже с такой высоты, вот опушка Дремучего Леса, вот Кротовый тупик с домом Крота, вот заливные луга, вот снова река, сверкающая в лучах зимнего солнца. А на реке…

— А вон и моя лодка — плывет себе по реке, — сообщил он сам себе, словно наблюдения в полете с неба на землю были для него привычным делом.

Больше всего его сейчас озаботила судьба лодки — его любимой, верной и надежной подруги. Между прочим, вспомнил Рэт, именно Тоуд виноват в этой неприятности. Именно задумавшись о странном грохоте, доносившемся из его поместья, Рэт забыл привязать ее и теперь наблюдал, как она проворно движется вниз по течению.

— Проклятие! — в сердцах воскликнул Рэт, поняв, какая судьба ждет его суденышко в самое ближайшее время: сверху было отлично видно, что болтающаяся и вертящаяся на воде лодка неумолимо приближается к острову и вскоре минует его с одной или с другой стороны. А за островом оставалось рукой подать до плотины, где лодке будет суждено разбиться вдребезги.

Сюрпризы следовали один за другим: в какую-то секунду Рэт вдруг осознал, что вот уже некоторое время к свисту ветра в ушах примешивается другой звук — очень знакомый. Рэт прислушался — сомнений быть не могло. Оглянувшись, он увидел подтверждение тому, о чем докладывали уши: самолет каким-то образом выровнялся в воздухе, и неким чудом вновь заурчал, зарокотал его мотор.

Сам Тоуд по-прежнему находился в кабине — что немало удивило Рэта. Сделав над ним пару кругов, аэроплан вновь закачался и, виляя, унесся куда-то прочь, быстро скрывшись из виду.

Рэту показалось, что все это тянется уже довольно долго, и он стал прикидывать, многим ли отличается парение в воздухе от плавания под водой. Он даже попытался проделать несколько энергичных гребков передними и задними лапами, чтобы оценить результат. Его ли стараниями или потоками ветра, но направление падения чуть-чуть изменилось, чего, впрочем, оказалось достаточно, чтобы вскоре под Рэтом очутились не знакомые до мелочей пейзажи, а места, о которых он знал только понаслышке. Вот промелькнул большим черным пятном край Дремучего Леса, а за ним показались такие далекие уголки Белого Света, о которых Рэту было известно только их название: Дальние Края.

Впрочем, оказалось, что падает-то он почти прямо и изменения в панораме происходят лишь под действием раскачивающих его, как маятник, воздушных потоков. Вот внизу снова мелькнула плотина и стремительно приближающаяся к ней лодка, а вот перед глазами вновь замелькали пейзажи из совсем другой, незнакомой жизни: шоссе, деревни, железные дороги, край города, дымящие трубы и — люди.

Еще один порыв ветра — и вновь перед глазами Рэта оказалась родная река, его собственный дом на берегу, мост, Тоуд-Холл, а за ним — снова далеко-далеко Дальние Края, залитые зимним солнцем, места, о которых Рэт столько слышал и частенько пытался себе их представить. И вот — странные, но реальные — они предстали перед его взором.

От увиденного у Рэта перехватило дыхание. Река, его знакомая Река, извиваясь, утекала туда, в Дальние Края… То есть нет, вытекала оттуда. Петляя, она становилась там все уже и незаметнее. Где-то она пробивала себе путь среди не по-зимнему зеленых лугов, где-то — среди каменных круч, теряясь там, где ослепительно сверкали на солнце заснеженные вершины гор… Да, это были горы! Самые настоящие горы!