Это известие заключалось в том, что император перед всеми своими придворными поклялся казнить после Пасхи Кларимонду и пленников из Бордо. Когда Ивон услышал об этом, сердце у него похолодело. Бернар сразу же предложил герцогу вернуться в Клюни за подмогой и приехать в Майнц вместе с воинами Ивона, чтобы освободить герцогиню и всех узников и спасти их от смертельной опасности.

Но герцог Ивон сказал ему «нет», потому что вторая новость, которую он услышал в Майнце, показалась ему лучом надежды.

— Немало времени мы провели в боях, — сказал герцог Ивон Бернару, — и принесли смерть многим и многим людям. Но все они были иноверцами, другой расы, другой крови. Если мы снова поднимемся на императора с оружием, завяжется жестокая битва, в которой погибнет великое множество ни в чем не повинных людей, и никто не окажется победителем в этой войне. Остынь немного, Бернар, и выслушай меня. У императора Алемании есть такой обычай: во время утренней мессы на Пасху, очень рано, как только служба отзвучит, император исполняет милостиво первую просьбу, которую он услышит от людей, в чем сам император клянется перед святым алтарем.

Я задумал прийти в церковь рано вечером и занять там место рядом с местом, где будет молиться император. Если позволит Господь, то эта первая просьба окажется моей, и мне будет оказана милость. Император не посмеет отказаться от своей клятвы, иначе он будет навек опозорен в глазах всех христиан!

Ивон выполнил все в точности, как он задумал. Он надел на себя одежды странника и опоясался мечом, но краски с себя не смыл. Затем герцог накинул сверху плащ и в таком виде отправился в храм, и там занял место неподалеку от места, предназначенного для императора. Там и провел герцог Ивон всю ночь, горячо молясь об успехе задуманного им дела.

Рано утром император с придворными пришел слушать мессу. Недалеко от себя, в тени, он заметил нищего, но когда началась месса, Ивон достал из складок своего плаща четки. Эти четки были сделаны из чистого золота и слоновой кости, и прекрасные драгоценные камни щедро украшали их. Император, большой любитель таких диковинок, достаточно долго смотрел на четки, и ему очень захотелось разглядеть их получше. Как только месса окончилась, он, не сдвинувшись с места, подозвал Ивона к себе и спросил у него:

— Откуда у тебя это сокровище, странник?

— Издалека, Государь император, — ответил Ивон, — эти четки мне подарил сам Папа Римский.

Ивон крепко держал свои четки в руках, а император жаждал их заполучить и просто пожирал сокровище глазами. Тогда герцог решил не упускать своей удачи и спросил у императора:

— Государь император, здесь в Майнце мне сказали, что утром на Пасху вы можете исполнить первую просьбу о помиловании, которую вам доведется услышать. Правда ли это?

Удивленный император ответил:

— Странник, это правда.

— Тогда я прошу Вашей милости, Государь император! — теперь голос Ивона не был тихим, как у нищего пилигрима, а зазвенел, как у сильного юноши.

— Все, о чем бы ты не попросил, будет твоим, — медленно проговорил император и почувствовал, что все вокруг внимательно смотрят и слушают их.

— Освободите госпожу Кларимонду и всех пленников из Бордо, которые томятся в ваших темницах, и заключите со мной вечный мир и поклянитесь в дружбе!

Император от неожиданности отступил назад, и лицо его стало белее мела, когда он воскликнул:

— Безумец, кто ты таков, чтобы просить меня об этом?

Ивон сбросил свой нищенский плащ и откинул с лица пряди волос. Несмотря на то, что темная краска все еще оставалась у него на лице, он был таким красивым, что придворные императора пришли в сильное изумление и приняли Ивона за принца королевской крови. Ивон громко сказал своим чистым и звонким голосом:

— Я — Ивон, герцог Бордо!

XVI. Как Ивон заключил с императором мир и встретил посланника Короля Оберона

Император так удивился, что на некоторое время даже утратил дар речи. Когда голос снова вернулся к нему, он вспомнил, что давал клятву перед алтарем, и теперь должен оказать милость Ивону и выполнить его просьбу. Но прежде чем император успел сказать что-нибудь, Ивон, герцог Бордо, опустился перед ним на колени и обратился к монарху с такими словами:

— Много крови пролилось на землю из-за нас двоих, Государь император. Но знайте, что весь этот год я провел в нужде и в отчаянии, испытал множество тягот и лишений и избежал многих смертельных опасностей. Когда я сражался в Святой Земле за Гроб Господень с сарацинами и освободил из-под нечестивого их гнета эту великую святыню, я много молился о том, чтобы вина моя мне простилась и беды мои миновали. Поэтому теперь я смиренно прошу Вас — давайте заключим мир между нами, давайте поклянемся перед этим святым алтарем в день Воскресения из мертвых Господа нашего в вечной дружбе.

Точно тяжелый камень упал с души императора, и его хмурый взгляд посветлел. С открытым сердцем герцог Ивон продолжал: