Читаем Юность под залог полностью

– Черт! – воскликнул он, запрыгивая в троллейбус. И полезли, поползли пренеприятнейшие мысли, охватывая Юрин мозг леденящим ужасом. «Что ж это такое? – гадал он. – Где я вчера был-то? С кем! Ой!» Метелкин помнил лишь, как они с мужиками из бригады Верокина пошли в баню, как они там чудесно помылись и решили отметить «легкий пар», начав пивом в бане, затем плавно переместившись в близлежащую рюмочную. Они мило беседовали о противоположном поле, о мотоциклах, машинах и футболе, раздавив пару бутылок водки на троих... Что было потом и где он провел ночь, Юрик не помнил. Но нестерпимое жжение в самой интересной части тела говорило само за себя. «Наверняка познакомился спьяну с какой-нибудь шлюхой, переспал с ней и она меня заразила! – содрогнулся Метелкин. – Что ж теперь будет-то?! Как же я Басенке-то скажу! Ой!» Настолько погано Юрик не чувствовал себя еще никогда в жизни. Как он выдержал рабочую смену – одному богу известно.

В туалете Метелкин все пытался рассмотреть да понять, что за заразу он подцепил от случайной ночной знакомой. Однако постичь сие ему было не суждено: он и так и сяк глядел на свое мужское достоинство, но только злился да подвывал от немыслимого жара, распространяющегося по всей паховой области.

«Эх! Черт! Наверное, что-то опасное! Может, даже смертельное. Придется после смены ехать в вендиспансер», – размышлял Метелкин.

Не только физические страдания мучили его, но и душевные терзания приводили в состояние оцепенения и ступора на протяжении всего рабочего дня.

После смены Метелкин, прикрывая ладонями больное место, прокрался вместе с остальными в душевую. Мылся он самоотверженно, с необыкновенной тщательностью, будто до этого извалялся в помоях. И странное дело, жжение несколько поутихло. «Вода, стало быть, помогает», – решил он и давай намыливаться.

– Ребят! Смотрите, смотрите! – крикнул Иванов (парнишка из Юркиной бригады). – Метла в вытрезвителе был!

– Правда! Номер! У него номер на жопе! – подхватил Петров.

– И какой длинный! – удивился Сидоров. И вся бригада столпилась около Юрика, который смотрел на них непонимающим взглядом.

– Вы чо, совсем, что ль? В каком вытрезвителе? – наконец воскликнул он, обретя дар речи.

– Ну ты даешь! – хохотал от души Иванов.

– Ты что ж, всю ночь... Всю ночь... Ха! Ха! Ха! – покатывался со смеху Петров.

– Ну ты, братец, силен! – визгливо, по-женски заливался Сидоров.

– Да идите вы! – рассердился Юрик. – Где? Какой номер? – осматривая свое тело, раздраженно вопрошал он.

– Да вон, сзади!

– На заднице!

– И на ляжке! Прямо до икры! Хо, ха, хо!

«Это что же получается? – рассуждал Метелкин, оттирая зеленку мочалкой. – Если я был в вытрезвителе, как я мог чем-то заразиться? Когда? В промежутке между рюмочной и вытрезвителем? Что-то не состыковывается!» И тут его осенило. Осенило так, что эту трезвую мысль он не мог сдержать в себе – она вырвалась наружу и разнеслась на всю душевую:

– Каренина! Вот гадюка! А я удивляюсь, как так быстро болезнь смогла проявиться! Там же инкубационный период и все такое! Ну погоди! Я т-тебе! – И Метелкин под общий хохот выскочил в раздевалку, оделся со скоростью света, рванул домой и, сев на мотоцикл, сломя голову полетел в гостиницу.

Он мило побеседовал со швейцаром о погоде, о предстоящем празднике Восьмое марта, о том, что лучше дарить женщинам в сей знаменательный день, и, сказав, что жена забыла ключи от дома, попросил с наивнейшим выражением лица пропустить его внутрь.

Метелкин, не снимая шлема (не до этого ему было сейчас), поднялся, нетерпеливо переминаясь в лифте с ноги на ногу, на одиннадцатый этаж и, беззвучно (по-пластунски) пробравшись к стойке администратора, принялся наблюдать за происходящим. А посмотреть было на что. Уж поверьте!

Напротив Авроры стоял сам Фазиль Маронов (наипопулярнейший эстрадный певец) в белом как снег костюме, явно сшитом на заказ где-нибудь в Париже, и рассыпал комплименты нашей героине, как приманку для птиц, будто приговаривая своим бархатным, завораживающим голосом: «гули-гули, гули-гули».

– Ророчка! Вы такая замечательная девушка! Такая чистая, необыкновенная, милая! Мы так к вам с Мариной привыкли! И поскольку Восьмого марта не ваша смена, я решил преподнести вам небольшой презент сегодня! – И Маронов, подобно волшебнику, достав откуда-то снизу огромный букет роскошных темно-вишневых (одного цвета с метелкинским шлемом) крупных роз, вручил их Авроре. Вслед за розами на стойке появилась гигантская коробка с конфетами. И не успела наша героиня отблагодарить певца, как рядом с Мароновым вырос Юрик в шлеме, с плотно сжатыми от злости губами.

– Ой! – взвизгнула от неожиданности Аврора. – Это мой муж, познакомьтесь, пожалуйста, Юрий Метелкин, а это, – и она укоризненно посмотрела на «разбушевавшегося Фантомаса», – Фазиль Маронов – известнейший и талантливейший певец!