Читаем Юность под залог полностью

Потом из пучины памяти возник образ Костика Жаклинского, одноклассника, с которым у нее был довольно длительный и невинный роман. Она припомнила, как Костя полгода строил голубятню, а она сидела рядом на изодранном стуле под зонтом посреди продуваемого всеми ветрами поля. И тот поцелуй, их первый поцелуй, при котором она подавилась леденцом, неожиданно скользнувшим в ее рот из Костикина. Но нет! Жаклинский явно не ее герой. Этот его параллельный роман с Женькой Петюкиной и тот страшный случай на поле, когда ее окружила толпа подвыпивших, распаленных молодцев... И снова, как всегда бывало, стоило Авроре лишь вспомнить о Жаклинском, как в душе всплывало омерзительное чувство, похожее на горькое послевкусие от едкого, ядреного, вызывающего слезы лука, лишний раз доказывающее, что Костя – не тот человек, с кем бы ей следовало связать свою судьбу. Вот Вадик... Вадик Лопатин! Это совсем другое дело! Как жаль, что он уехал в Мурманск! Аврора и тогда, будучи Метелкиной, и теперь, когда стала Дроздомётовой, чувствовала... Нет! Знала наверняка, что именно он и есть герой, настоящий рыцарь не только ее романа, но и всей ее жизни, но не по собственному желанию, выбору она проворонила его – так сложились обстоятельства. Каждый раз, когда Аврора прокручивала в уме их с Лопатиным роман, на устах ее появлялась счастливая, я бы даже сказала, блаженная улыбка, а в глазах застывали слезинки – застывали, но не скатывались по щекам. Она помнила все. Как он впервые признался ей в любви у школьной чугунной ограды, когда Ненашева заболела ангиной и они наконец-то остались наедине. Именно он тогда и сказал Авроре, что любит ее больше всех на свете, больше себя! Как завязывал ей шнурки на старых, допотопных коньках, называя Аврошенькой. Никто, больше никто и никогда не назовет ее так! И их прощальный, последний поцелуй. Она видела его как наяву. Это было теплым майским вечером. Вадик подошел к ней вплотную, обхватил за талию и попросил:

– Обними меня тоже за шею... Чтоб как в кино... – после чего зажмурился и звонко поцеловал ее в губы.

И где-то он теперь? Вадик, ее первая любовь? Кого он теперь целует, кому признается в нежных чувствах?

Аврора затуманенным взором взглянула на развернутую «шахматку», и мысль ее вдруг переметнулась к Метелкину. Наша героиня удивилась: отчего это она вспоминает своих прежних поклонников, будучи замужем за любимым человеком? Да, да, любимым! Несмотря на то что весь двор гудел о Юркиной неверности, на то, что он в последнее время часто приходил домой пьяным, а сегодня и вовсе не явился ночевать, Аврора любила его. Иначе разве стала бы она терпеть все его выходки? Эту неоправданную, безумную ревность, его дикие вспышки гнева, ссоры, скандалы, его безразличную ко всем и вся мать, его отца, которого, кроме ежедневных спиртосодержащих клизм, не волновало более ничего?

Только испытывая неподдельное, сильное чувство, можно терпеть человека, не замечая при этом, что ты являешься настоящей жертвой, что ты мучаешься, что твои интересы никогда не учитываются и, по большому счету, этому самому человеку на тебя наплевать как на личность!

Никогда нельзя сказать точно, за что ты любишь какого-то определенного мужчину.

– У него красивые глаза, – говорят одни.

– Он мне нравится, и все.

– Мне без него хуже, чем с ним, – говорят третьи.

– Это глупый вопрос! – воскликнут другие. – Как можно за что-то любить человека? Тогда это уж не любовь получается, а корысть какая-то!

И все они отчасти правы. Но только отчасти. Если покопаться, то всему можно найти объяснение.

Взять, к примеру, нашу героиню. Что так сильно привлекает ее в Метелкине, если она не замечает очевидного, мирится с его маниями, дурными привычками и, мягко говоря, странными поступками?

Ну во-первых, нельзя сбрасывать со счетов ее возраста – ведь в двадцать три года все в жизни воспринимается под углом в тридцать градусов. Это только к пятидесяти годам угол зрения расширяется, и человек способен замечать то, что было скрыто от него лет, скажем, в двадцать восемь. Бешеная ревность Метелкина сейчас воспринималась бы Авророй Владимировной не иначе как унижение, а тогда, в двадцать с небольшим, ей казалось это даже забавным. Их частые скандалы вносили новизну в отношения. А сладкое примирение с этими Юркиными нашептываниями «Басенка! Я так по тебе соскучился! Прямо не могу!» и вовсе сводило нашу героиню с ума. Однако ж корень ее любви к Метелкину был совсем в другом.

Ноги ее нежного чувства к нему (если можно так выразиться) росли из сложного, загадочного и противоречивого характера супруга. Именно загадка, тайна – вот что привлекает всех людей на свете, и обычно, когда секрет разгадан, человек становится для вас прочитанной книгой. И мало – о! как мало! – книг на свете, которые вам захочется перечитать вновь!