Читаем Итоги № 8 (2012) полностью

— Владимир Владимирович сделал больше, он очень помог при создании НФОР. Я ведь три года был главным дирижером Российского национального оркестра. Поначалу все шло хорошо, но потом отношения с дирекцией, атмосфера в оркестре стали портиться. В коллективе откуда-то появлялись музыканты, с которыми я не репетировал, зато других могли уволить без объяснения причин. Оркестранты были полностью зависимы от дирекции, дрожали от страха, боясь потерять работу. За год до истечения контракта я объявил в интервью корреспонденту программы «Время», что досрочно ухожу из РНО, мотивировав это тем, что не могу работать в оркестре, где дирекция диктует волю художественному руководству, главной ценностью являются деньги, а люди бесправны и унижены. Вечером того же дня я позвал к себе домой друзей, чтобы отметить в их компании обретение желанной свободы. Знакомые привезли свежих раков из Ростова, мы их отварили и с удовольствием принялись поедать. Женя Миронов, Володя Машков, еще кто-то был… Вдруг раздался телефонный звонок. Трубку взяла Сати. Смотрю и вижу, как у жены меняется выражение лица: «Володя, это тебя... Из Сочи… Путин… Владимир Владимирович…» В первую секунду я не поверил: «Наверное, Сережа Безруков прикалывается. Он любитель таких розыгрышей. Или Володя Винокур». Сати не стала спорить, протянула трубку. Действительно, из «Бочарова ручья» звонил президент России. Он сказал: «Владимир Теодорович, слышал ваше заявление и понимаю, что без работы не останетесь. Но мне не хотелось бы, чтобы вы уезжали из России. Вы нужны здесь». Владимир Владимирович как в воду глядел: у меня уже был ряд интересных предложений с Запада. Путин между тем продолжил: «Выбирайте любой из существующих коллективов или подумайте о создании нового». Через пятнадцать минут раздался еще один звонок. На этот раз из Стамбула от тогдашнего министра культуры Михаила Швыдкого. Он сказал: «Через три дня возвращаюсь в Москву, и мы встретимся по поручению президента. Вы определились?» Я ответил: «Не хочу никому переходить дорогу. Буду создавать новый оркестр…» Ну и как после этого могу относиться к Владимиру Владимировичу? За мной из РНО, который лишь назывался российским, но существовал в основном на американские деньги и выступал большей частью на Западе, ушли тридцать ведущих исполнителей, они составили костяк нового коллектива. Я прослушал несколько сот музыкантов, отобрав в результате сто лучших, cre`me de la cre`me оркестровой элиты Москвы и Петербурга. В сентябре 2003 года состоялся дебютный концерт НФОР, посвященный памяти Евгения Светланова, чьим именем я уговорил Юрия Лужкова назвать Большой зал Московского международного Дома музыки. Время летит быстро, скоро и ММДМ, и НФОР исполнится десять лет…

— Слышал, на Западе ваш оркестр по сей день называют путинским.

— Не совсем так. После триумфального выступления в Канаде в 2009 году влиятельная газета The Toronto Star напечатала восторженную рецензию, озаглавленную «Путин сказал, и родился оркестр». В ней рассказывалось о создании нашего коллектива, а заканчивалась публикация фразой: «Помогая Спивакову, Путин явно знал, что делает». При встрече я показал газету Владимиру Владимировичу. Думаю, ему было приятно прочесть такие слова. Конечно, НФОР не сразу зазвенел. Приходилось решать много проблем. В какой-то момент выяснилось, что артистам элементарно не на чем играть. В России почти не осталось хороших инструментов, все давно вывезены на Запад. Таможня может спать спокойно, контрабанде попросту неоткуда взяться! Мы собирали инструменты по крупицам, зато сегодня в оркестре единственный в стране итальянский контрабас, хорошая виолончельная группа, скрипки, альты… Большинство инструментов куплены на мои деньги и пожертвования друзей. Все это останется НФОР. Разумеется, кроме Страдивари, который мне не принадлежит.

— Впечатление, что вы не расстаетесь со скрипкой.

— Так и есть, она постоянно под рукой, и все же по ночам периодически мучают кошмары. Знаю, что инструмент застрахован и его не продашь, тем не менее снится, будто забываю скрипку где-то, случайно сажусь на нее, она взрывается в моих руках… Вечный ужас музыканта, который боится потерять доставшееся ему сокровище! Конечно, хранить Страдивари в сейфе надежнее, но на инструменте надо постоянно играть, иначе он умирает. Я ведь помню, как в муниципалитете Генуи мне торжественно вручили скрипку великого Паганини работы Гварнери. Ее достают в исключительных случаях, в остальное время она под крепкими замками. Да, сохранность гарантирована, но когда я попытался заиграть, инструмент буквально залаял, в первые пятнадцать минут издавая странные звуки. Это как с жемчугом: если не носить, он тускнеет, желтеет, а то и вовсе превращается в песок. Скрипка — она живая…

— У вашей имя есть?

— Зову ее Любаша. Девушка мне досталась ревнивая. Если хотя бы день не беру в руки, обижается, капризничает, расстраивается.