Читаем Итоги № 52 (2012) полностью

Лена поставила нам новый произвольный танец, его надо было где-то обкатать. Договорилась с Анной Синилкиной, тогдашним директором дворца спорта «Лужники», что нас включат в программу сборного концерта, проводившегося ко Дню Конституции. В нем выступали звезды советской эстрады — Магомаев, Кобзон, Лещенко, и где-то между ними — мы. Это было наше первое с Милой публичное выступление. Стоим за кулисами, ждем своего выхода. Вдруг снова накатила волна, как тогда в тоннеле на «Площади Революции», — страшно до жути. Опять возникло желание развернуться, пойти в раздевалку, снять коньки и бросить все к чертовой матери. Хорошо помню, как вышел на лед, а вот что было дальше — как отрезало. Но самое главное, мы выступили нормально, не упали. В начале декабря нас отправили на первые зарубежные соревнования в немецкий Карл-Маркс-Штадт. Конкуренция была серьезная, но мы с ходу заняли второе место, обогнав даже какие-то английские пары — законодателей мод в танцах по тем временам. А потом пошло-поехало: чемпионаты Европы, мира…

— Очевидцы отмечали необычайную синхронность ваших движений во время выступления. Как вы ее добивались?

— Тренировались дома перед зеркалом под радиолу — это было постоянным элементом подготовки. В ту пору существовали так называемые обязательные танцы, которые содержали больше сорока различных шагов. Их нужно было довести до автоматизма, чтобы не думать, какой следующий. В фигурном катании есть такое понятие — скатанность. Это когда партнеры очень хорошо чувствуют друг друга. Обязательная часть соревнований включала в себя четыре танца: там оценивалась синхронность действий, параллельность вращений... Если уровень скатанности высокий, фигуристам даже говорить ничего не надо. Достаточно посмотреть друг на друга, и каждый сразу понимает, чего хочет партнер.

Со временем взаимопонимание начало проявляться и в обычной жизни. Хотя мы старались никогда не смешивать бытовые и спортивные дела. К примеру, если поссорились на тренировке, в гостинице вели себя как ни в чем не бывало. Поначалу это было непросто, потом стало получаться. Помогало то, что Мила была очень целеустремленным человеком и все подчиняла главной цели. Помню, у нас уже завязались отношения, окружающие то и дело интересовались, когда же мы наконец поженимся. У Пахомовой на это всегда был один ответ: «Только после того, как станем чемпионами». Так оно и получилось, в 1970 году мы сделали победный «дубль» на первенстве Европы и мира, а летом расписались. Она и на льду была такой — умела терпеть и не подавать виду.

— А что, часто приходилось?

— Как-то во время выступлений в Праге я неловко развернулся и ударил ее по ноге. Мила даже бровью не повела: мы закончили программу, покинули лед, дождались судейских оценок. Когда в раздевалке она расшнуровала конек, мы с Чайковской ахнули: ботинок был наполнен кровью. Оказалось, лезвие пробило обувь и серьезно порезало ей ногу. Мы тут же отвезли Милу в больницу, где врачи зашили ей рану. Впрочем, у меня ноги тоже в шрамах от ударов коньков Людмилы. Такое в фигурном катании периодически случается.

Были и другие эпизоды: во время турне по США я зацепился за сильно изрезанный лед, на высокой скорости упал и пропахал лицом полплощадки. Ободрал кожу на лице основательно. Коллеги шутили: мол, это Пахомова разукрасила меня в отместку за то, что накануне на банкете я танцевал с Ирой Моисеевой, выступавшей в паре с Андреем Миненковым. Мне же было не до смеха: вечером предстояло снова выйти на лед, но появиться в таком виде перед зрителями казалось невозможным. Хорошо, мы захватили из Союза мумие. Мила смазала им ссадину, которая тянулась почти через все лицо, а потом прямо на рану начала накладывать грим. Было ужасно больно, но приходилось терпеть.

— Самые серьезные проблемы со здоровьем постигли ваш дуэт — причем синхронно — на чемпионате мира-1972 в Калгари.