Читаем Истории московских улиц полностью

Кошелев присутствовал на одном из декабристских собраний у своего троюродного брата Нарышкина и слышал, "как Рылеев читал свои патриотические Думы, а все свободно говорили о необходимости покончить с этим правительством". Этот вечер произвел на Кошелева, как он сам признается, "самое сильное впечатление", и он рассказывал о нем Ивану Киреевскому и другим друзьям, к тому времени составлявших их кружок.

Кружок сложился из соучеников, которые вместе с Кошелевым и Киреевским брали уроки у профессоров, слушали лекции в университете, готовились к сдаче экзамена для поступления на службу. После экзамена они были приняты на службу в Московский архив иностранных дел с чином актуариуса, специально придуманного для них архивным начальством, а по общей Табели о рангах равному чину 14-го класса, самому низшему чину - коллежского регистратора. Впрочем, для молодых людей важен был не чин, а сам факт зачисления на государственную службу.

В этот дружеский кружок, кроме Киреевского и Кошелева, вошли князь В.Ф.Одоевский, Д.В.Веневитинов, М.П.Погодин, В.П.Титов, С.П.Шевырев, И.С.Мальцев, Н.А.Мельгунов, С.А.Соболевский. Все они оставили заметный след в русской истории и культуре как литераторы, общественные и государственные деятели, а главное - они стали зачинателями новой эпохи развития русской общественной мысли, характеризующейся ее обращением к общефилософским проблемам.

Московский острослов С.А.Соболевский назвал молодых людей, служивших в Архиве иностранных дел, "архивными юношами". Москва подхватила это название.

"Архив, - вспоминает Кошелев, - прослыл сборищем "блестящей" московской молодежи, и звание "архивного юноши" сделалось весьма почетным, так что впоследствии мы даже попали в стихи начинавшего тогда входить в большую славу А.С.Пушкина".

Кошелев имеет в виду строки из седьмой главы "Евгения Онегина":

Архивны юноши толпою

На Таню чопорно глядят...

"Архивного юношу" Пушкин собирался сделать героем своего прозаического произведения - романа, в его набросках (роман остался ненаписанным) фигурирует "один из тех юношей, которые воспитывались в Московском университете, служат в Архиве и толкуют о Гегеле", "одаренных убийственной памятью, которые всё знают и которых стоит только ткнуть пальцем, чтоб из них потекла их всемирная ученость".

Друзья посещали московские литературные кружки и салоны, но одновременно создали свое общество. "Оно собиралось тайно, - рассказывает о нем Кошелев, - и о его существовании мы никому не говорили... Тут господствовала немецкая философия, то есть Кант, Фихте, Шеллинг, Окен, Геррес и др. Тут мы иногда читали наши философские сочинения; но всего чаще и по большей части беседовали о прочтенных нами творениях немецких любомудров".

Занятия философией соединялись с живейшим вниманием к социальным проблемам России. "Много мы... толковали о политике", - замечает Кошелев. С получением известия о смерти Александра I, в период междуцарствия и толков о близком выступлении тайного общества, целью которого является "благо отечества", и прежде всего отмена крепостного права, "мы, немецкие философы, - пишет Кошелев, - забыли Шеллинга и компанию, ездили всякий день в манеж и фехтовальную залу учиться верховой езде и фехтованию и таким образом готовились к деятельности, которую мы себе предназначили".

Они называли свой кружок "Обществом любомудрия", так переведя на русский язык слово "философия", и вошли в историю под названием "любомудров". Необходимо отметить, что их любомудрие соединяло в себе абстрактное философское мышление со стремлением к конкретной деятельности на различных поприщах, но освященной единой целью.

В конце 1820-х годов 25-27-летние любомудры - по понятиям того времени уже зрелые, взрослые люди - определились в своих профессиональных занятиях и служебной карьере.

Кошелев переехал в Петербург и благодаря протекции знатных родственников поступил на службу в Министерство иностранных дел. В Петербурге служили также В.Ф.Одоевский, В.П.Титов, Д.В.Веневитинов. "Мы все часто виделись и собирались по большей части у кн. Одоевского, - вспоминает Кошелев. - Главным предметом наших бесед была уже не философия, а наша служба с ее разными смешными и грустными принадлежностями. Впрочем, иногда вспоминали старину, пускались в философские прения и этим несколько оживляли себя".

Кошелев звал в Петербург и Киреевского. На уговоры друга Киреевский ответил обширным письмом, в котором ярко выявились характер автора и сущность романтического содружества юных любомудров, воспоминания о котором "оживляли" их до последних дней жизни. Романтическая взволнованность, душевная открытость, честность, ясность цели, убежденность в ее истинности - и при этом логика глубокого и тренированного ума - вот качества, которые присущи письму Киреевского. Это письмо - не только исповедь и автопортрет автора, но и одновременно очерк духовной сущности любомудрия как философского и общественно-политического феномена.