Обе женщины послали за священником и рассказали ему о том, что творилось в Нонанкуре. Король Яков был католиком, и потому преподобный отец проявил усиленное рвение. Он отдал женщинам свою сутану, парик и другую одежду, в которую они собирались облачить принца; затем г-жа Лопиталь вернулась домой, чтобы завершить самую сложную часть спектакля.

Она увидела, что слуга томится скукой и бранится от досады.

— Полноте! — воскликнула хозяйка. — Пропустите глоток с моим форейтором, и время пролетит быстрее.

— Мне запретили пить.

— Кто же об этом узнает? Тем временем я постою за вас на страже, и, как только наш голубчик прибудет, вы тотчас же об этом узнаете.

Бутылка превосходного старого вина довершила соблазн; форейтор, которому очень нравилась его роль, немало поспособствовал делу собственным примером, но ему пришлось умерить свой пыл, чтобы не наносить ущерб сотрапезнику, который, когда дело дошло до третьей бутылки, свалился под стол, к большому удовольствию г-жи Лопиталь.

Отныне она была хозяйкой положения и встала у ворот на часах. Карета все не появлялась, и женщину терзала смертельная тревога, ибо, если бы мужчина наверху проснулся, ей бы явно пришлось плохо.

Слуга, спавший внизу, зашевелился; хозяйка страшно перепугалась и собралась было позвать к себе на помощь. К счастью, он снова закрыл глаза и затих.

В это самое время подъехала карета.

XXXIV

Госпожа Лопиталь устремилась навстречу экипажу и направила его на окольную дорогу, которая вела к дому ее подруги; она не отвечала на задаваемые ей вопросы и не давала никаких разъяснений.

— Всему свое время, — прибавила она, — не задерживайтесь здесь.

Они приехали к подруге славной женщины; едва переступив порог дома, г-жа Лопиталь встала перед королем Яковом на колени, заливаясь слезами:

— Я вас сразу узнала, государь, по вашим портретам, и вдобавок у меня уже были догадки. Умоляю вас мне верить и позволить взять все на себя, иначе вы можете попасть в западню. Я не знаю, сколько этих людей, но они несомненно собираются посягнуть на вашу жизнь.

Король поднял г-жу Лопиталь, выслушал ее рассказ, сердечно поблагодарил и пообещал всецело ей довериться. Затем он переоделся в наряд аббата, расположился в доме, где никто не предполагал его увидеть, и стал ждать.

Тем временем хозяйка почтового двора отправилась в полицию, сообщила там обо всем и попросила прислать подкрепление, чтобы задержать спящего кавалера и пьяного слугу. Это оказалось нелегко. Мужчина оказал сопротивление, ссылаясь на то, что он англичанин и принадлежит к свите посла, а также заявил, что в его лице нарушают международное право.

— Докажите, что вы говорите правду, и вас немедленно отпустят.

— У меня нет этих доказательств, но мой начальник полковник Дуглас предоставит их сколько угодно.

— Где он?

— Я не знаю, он обогнал нас в пути.

— Зачем?

— Это мне не известно, он не посвящал нас в свои планы.

Они долго препирались, было много разногласий; в конце концов, задержанных все же отправили в тюрьму. Дуглас целую неделю рыскал по окрестным дорогам, но тщетно: он никого не нашел. Принц оставался три дня в Нонанкуре в доме подруги г-жи Лопиталь под видом священника; затем он снова отправился в путь. Господина де Торси оповестили о случившемся, он позаботился о безопасности беглеца и уберег его от всех ловушек; таким образом, король благополучно добрался до Бретани и отправился по морю в Шотландию; всем известно, что за этим последовало.

Дуглас вернулся в Париж и с неподражаемой наглостью принялся громко жаловаться на нарушение международного права; лорд Стэр также вздумал роптать, но господин регент позвал его к себе и заставил замолчать, припомнив подробности данной истории; они договорились никогда больше о ней не вспоминать.

Что касается г-жи Лопиталь, то английская королева пригласила ее в Сен-Жермен и всячески обласкала; она подарила гостье свой портрет — вот и все, что та получила. Правда, это был бедный двор. Славная женщина, которая спасла жизнь короля, до конца своих дней оставалась хозяйкой почтового двора. Как-то раз я говорила господину регенту, что следовало бы вознаградить г-жу Лопиталь, ибо она избавила его от великого позора и не позволила навеки запятнать его доброе имя. Филипп Орлеанский возразил, что это его не касается и что он никогда не вмешивается в подобные дела. Регент всегда так отвечал, когда ему нечего было сказать.

Узнав о том, что произошло, лорд Болингброк охладел к курфюрсту Ганноверскому; его сердце и разум не могли примириться с убийством человека. Однако он сомневался в успехе своего союзника, и жизнь показала, что он был прав.

Госпожа де Виллет увезла милорда в свое поместье Марсийи неподалеку от Ножан-сюр-Сен, воспользовавшись предлогом, что ей нужны его советы по поводу дома, который она там строила. Изгнанник с нетерпением ждал известий, но их все не было; в итоге же пришли они слишком рано: все пропало.

— Итак, — произнес Болингброк со вздохом, — с династией Стюартов покончено!