Господин де Буленвилье, столь проницательный в отношении других, ошибался относительно собственного будущего. Он умер от досады, поскольку предсказал себе невиданное богатство, но это не сбылось. Такое случалось со многими колдунами. Я отношусь к их науке с крайним недоверием, несмотря на удивительные примеры, с которыми мне приходилось сталкиваться у господина регента, истинного ее сторонника, и у графа де Сен-Жермена, которого многие люди считали дьяволом. Что касается последнего обвинения, я утверждаю, что это не так.

Господин де Матиньон, близкий друг любовников, явился во время упомянутой уже ссоры и, как обычно, помирил их, ибо они беспрестанно ссорились, и это была его главная обязанность. Матиньон всю жизнь не изменял этой дружбе, как и его досточтимый сын, а это редкое явление при дворе.

Невзирая на всю свою любовь и ревность, милорд нередко предавался отнюдь не невинным забавам. Нежная Алкмена все время его за это корила; бурные развлечения Болингброка столь пагубно отражались на его здоровье, что после одной из поездок в Шайо он решил больше не поддаваться искушениям и хранить своей возлюбленной верность, которую сам от нее требовал. Как ни странно, он сдержал свое слово.

Между тем умерла жена милорда, которая, несмотря на свое благочестие, чрезвычайно досаждала ему. После этого любовники окончательно перестали стесняться, если только они прежде стеснялись, и, как утверждают, тайно обвенчались. Я не знаю, почему они не объявили о своем браке — полагаю, им никто не мешал. И все же кажется, что этот брак на самом деле был заключен позже. Одно не вызывает сомнений: маркиза оставила свое имя, хотя все считали ее леди Болингброк, даже в Англии, за исключением, однако, двора, где, как говорили, ее не могли принимать в таком качестве.

Лорда Болингброка снова стали упрашивать перейти на сторону претендента в связи с неким более хитроумным, нежели предыдущие, планом, для осуществления которого требовались советы милорда. Король Яков самолично написал изгнаннику и, поскольку одного письма было недостаточно, направил к нему доверенного человека со вторым посланием, не только трогательным, но и учтивым. Он опять взывал к чувствам Болингброка по отношению к королеве Анне и напоминал последние слова его благодетельницы: «Ах, милый брат, что с вами теперь будет?»

Болингброк отчасти поддался на уговоры, то есть попросил некоторое время хранить эти сношения в тайне и пообещал давать советы, когда в них будут нуждаться, но отказался заявить об этом во всеуслышание из опасения снова попасть в опалу, которая могла окончательно его погубить, хотя никому от этого не было бы никакой пользы.

Тем временем тогдашний посол Англии в Париже лорд Стэр заручился обещанием господина регента арестовать короля Якова, если тот появится во Франции, как ожидали, ибо замысел претендента был уже выдан изменниками. Болингброк хотел любой ценой воспрепятствовать беглому монарху в дальнейшем осуществлении его планов, но он не знал, где его найти — очевидно, тот был в пути. Милорд отчасти утешал себя мыслью, что Филипп Орлеанский не мог выдать Якова III; Болингброк положился на ловкость и великодушие регента и стал ждать развития событий, однако его терзали сильные опасения из-за публично отданного командиру гвардейцев г-ну де Контаду приказа немедленно отбыть в Шато-Тьерри и задержать последнего из Стюартов, когда он будет проезжать через этот город.

Между тем оба принца были внуками Генриха IV!

XXXIII

Господин де Контад постарался въехать в Шато-Тьерри через одни ворота, в то время как претендент выезжал через другие. Посылая туда этого человека, господин регент прекрасно знал, что делал; таким образом, принц прибыл в Шайо и остановился в домике г-на де Лозена, где он встретился с королевой-матерью, многими своими сторонниками и — совершенно секретно — с лордом Болингброком. Последний был очень взволнован этой встречей; он не стал скрывать от Якова, что из-за своих пристрастий склоняется в пользу протестантской ветви и что, если бы не память о глубоком почтении к своей покойной госпоже королеве, он ни за что не встал бы на сторону чуждой ему партии.

— Поезжайте в Шотландию, государь, к вашим верным подданным, которые вас ждут и желают видеть на престоле. В тот день, когда вы будете во мне нуждаться, я готов к вам присоединиться, лишь бы вам был обеспечен успех. Я по-прежнему намерен не давать Европе повода для насмешек и действовать без риска. Простите за откровенность, государь, я уже не стараюсь кому-либо угождать, и любая политика мне претит; у меня нет больше надежд, а остались одни воспоминания; я покоряюсь только их воле, и вашему величеству это известно.

В тот же вечер английский король отбыл в Орлеан, чтобы направиться оттуда в Бретань; он ехал в карете г-на де Торси.