Читаем Испанский сон полностью

– Позволь, – попросил Корней, – я поднимусь и осушу твои слезы.

– Зачем, – плача, сказала она, – я не хочу опять в прошлое… Зачем ты пришел? Ты знал, что я не приму тебя… Уходи, прошу. Мы не можем быть вместе.

– Почему?

– Потому что твой Царь слаб. Потому что ты раб своего змея.

– Я сделаю, как ты скажешь! – крикнул Корней. – Я укрощу змея, правда… но я должен сломать тебе целку! Только сделаю это – и сразу же укрощу!

Воздух взорвался свистом и гиканьем.

– Молодой человек, – кричали Корнею из разных окон, – вы пошляк! Как можно? Уходите отсюда немедленно!

– Подруга, – кричали ей с верхних этажей, – пошли его на х--!

– Мариша, – предложил сосед снизу, здоровенный медбрат, – хочешь, я сейчас выйду и покажу ему, где раки зимуют? Только скажи!

– Ты видишь, Корней, – сказала Марина. – Я другая. У меня другая жизнь. У меня много друзей, так что уходи подобру-поздорову.

– Ладно же, – сказал Корней, – я уйду… но я еще вернусь!

– Не надо, – тихо сказала Марина.

Вечер был безнадежно испорчен и потерян для исследований. Одетая, она лежала в темноте и думала про Корнея. Если членский билет коллегии не поддельный, значит, ему удалось вернуться в Москву. Значит, он так и будет теперь доставать ее время от времени.

Но этот мрачный прогноз оправдался лишь раз. Это случилось буквально на следующий же вечер. Вечер был так же тепл и спокоен; она снова анализировала данные, и снова камешек снизу резко щелкнул в стекло.

Марина вздохнула и высунулась.

– Опять ты… Ну зачем?

Он был еще не настолько пьян, как накануне, но зато держал бутылку в руке. Он размахивал этой бутылкой и прихлебывал из нее время от времени.

– Марина… я не все тебе рассказал…

– Что еще? – спросила она с досадой.

– Это касается Ольги – помнишь? Я рассказал тебе, как было у нас с ней. Но у нее были собственные ее рассказы, и весьма неординарные… Два из них глубоко врезались мне в память… вот послушай… это обязательно должно тебя заинтересовать…

– Корней, – попросила она, – уходи… мне это не интересно…

– А по-моему, пусть бы рассказал, – послышался тоненький голосок с верхнего этажа. – Похоже, сегодня он ведет себя гораздо приличнее; отчего его не послушать?

– Это было между моими поездками, связанными все с тем же делом, – начал Корней, вдохновленный нежданой поддержкой. – Я только-только вернулся из очередной такой поездки и намеревался обсудить с Ольгой ее результаты. Человек, к которому я ездил, управлял одним из подпольных Ольгиных производств. Я должен был снабдить его информацией о якобы связи этого производства с крупной организацией ветеранов афганской войны. Нет нужды говорить, что организация эта, злоупотреблявшая правительственными льготами, уже была накануне разгрома; также ясно, что информация была сфабрикована мною и Ольгой и предназначалась для следствия, уже начатого в отношении подпольного производства и его управляющего.

Это была типичная схема моей тогдашней работы. Через проверенные, старые контакты я выходил на следователей по месту размещения Ольгиных производств и предлагал им простейшую сделку. Я выдавал им данные об этих производствах, достаточные, чтобы начать расследование или даже завести уголовное дело. Когда Ольгиного резидента брали за яйца… или, в зависимости от пола, за грудки…

– Только без пошлостей, – раздался голосок с верхнего этажа.

– Извините, – сказал Корней. – Я полагал, что говорю лишь с Мариной; но раз уж вы все равно слушаете, постараюсь учесть и ваши интересы. Будет похоже на серенаду: исполняется для конкретного лица, но доступно для всех окружающих.

– Это справедливо, – заметил верхний голосок, – ведь слово «серенада» не обязательно относится к песне. Оно буквально означает всего лишь «вечерняя», то есть определяющий признак соблюден.

– Истинно так! – обрадовался Корней и отхлебнул из бутылки, вероятно для смелости. – Итак, резидента вызывали куда положено и намекали, что если он запоет… я имею в виду, начнет рассказывать… то лично ему будет гораздо лучше. Смятенный резидент звонил в Москву за инструкциями. Здесь опять появлялся я – разумеется, в накладной бороде или иным образом изменив свою внешность – и объяснял, что и как говорить. По возможности в эту подкидываемую резиденту легенду мы с Ольгой вплетали ее мужа или непосредственно окружающих его лиц. Резидент давал показания. Следователь оформлял их и держал в определенной готовности. Учитывая, что в свой первый визит я снабжал следователя не только информацией, но и неким конвертом (конечно же, предварительным), я в любой момент мог похоронить дело или, наоборот, толкнуть его в суд… Так создавались нити моей паутины.

– Ближе к делу, – проворчал нижний медбрат со своего подоконника, – тоже нашелся мне Генрих Боровик.