Читаем Интрига полностью

На всех фотографиях были только я и Аня. Вот я поддерживаю ее за локоть, вот тяну ее за руки, помогая подняться на склон, вот даже держу за талию, чтобы она не ушиблась, спрыгивая с обрыва, и у Ани такое лицо, словно она и боится чего-то, и ждет не дождется, замирая сердцем от радости. Хорошо поработал фотограф. Были фотографии, где мы рядышком лежим на пляже, где прижимаемся друг к другу, даже вроде как целуемся. Совершенно не помню, чтобы мы прижимались или целовались, тем более полуголыми, как изображено на фото. Впрочем, на пляже и могли где-то коснуться друг друга. Даже точно могли. Когда я выносил ее из воды, конечно же, прижимал к себе. Я не чемпион по поднятию тяжестей, чтобы нести человека на вытянутых руках. И если срезать низ фотографии, оставив в кадре одни только голые плечи, то создается видимость, что люди вовсе голые. Так уж мы, люди, устроены, дорисовываем воображением то, что на снимке-рисунке лишь намечено... Фотограф знал, что делал. А все кричал, что снимки-де позарез нужны для газеты. А они, выходит, вот для чего были нужны.

"Значит, фотограф специально охотился за мной? - мелькнула мысль. Но зачем? Кому понадобилось компрометировать меня да еще таким трудоемким способом? Кинули бы анонимку - испытанное средство проходимцев. Чего ж устраивать слежку?..

Эгоист ты, эгоист! - мысленно обругал я себя. - Подумаешь, персона! Это ж Аню компрометируют, Аню, а не тебя..."

Растерянный, я шагнул к ней, и она шатнулась навстречу, словно я был самой надежной защитой в этой сумятице.

- Что это? Зачем это? Кому это нужно? - спрашивала она, близко заглядывая мне в глаза. А я отводил взгляд, словно и в самом деле был в чем-то виноват, бормотал успокаивающе, что все выяснится, все устроится, все будет хорошо. - Может, я и виновата, но ему-то зачем? У него же больное сердце. Егора-то за что? У него же два инфаркта было...

И тут мы оба вздрогнули, услышав глухое фырканье за приоткрытой дверью.

- Нехорошо, молодые люди. Хотя бы потерпели. Недолго осталось...

Дверь медленно растворилась, и мы увидели притворно улыбающееся лицо Зои Марковны.

- Что вам нужно? - спросил я, едва придя в себя.

- Мне ничего. Я человек посторонний. А вот Егора Иваныча жалко. Довели, долюбезничались...

- Как вам не стыдно! - выкрикнула Аня. - Зоя Марковна, что вы такое говорите?

- Что уж теперь говорить. Теперь уж поздно говорить.

- Уйдите, - сказал я. - Не видите, без вас тошно.

- Я-то уйду, а вы, конечно, останетесь. Как же, того добивались...

- Пошла вон, скотина! - неожиданно для самого себя заорал я и шагнул к ней.

Не знаю, что бы я сделал в этот момент, может бы, выставил ее на лестницу и запер дверь. Или демонстративно ушел бы на ее глазах, чтобы эта дура не распространяла слух. Но инициатива в этом нелепом конфликте, как видно, с самого начала принадлежала не мне. Зоя Марковна неожиданно резво выбежала на лестничную площадку, ударилась животом о перила, навалилась на них и закричала так, что, казалось, голос ее можно было услышать во всех соседних отделениях милиции:

- Юрий Сергеич, Юрий Сергеич, идите скорее сюда!..

И тут я увидел такое, от чего в первый миг просто-таки остолбенел: металлический стояк лопнул, и вся полоса перил перекосилась в одну сторону, и круглая фигура Зои Марковны легко заскользила по образовавшейся горке. Последнее слово "сюда" переросло в звериное "а-а-а!..". Я поймал на себе ее не то умоляющий, не то ненавидящий взгляд, но не двинулся с места. Не знаю, помог ли бы ей, кинувшись спасать, скорей всего ничего бы уже не успел. Но, я, оглушенный гневом на нее, не тронулся с места, стоял и смотрел, как она размахивала руками, словно желая ухватиться за какую-то невидимую преграду, быстро соскользнула с перил и с нечеловеческим воем исчезла в лестничном пролете. В следующий миг весь дом словно бы охнул от какого-то непонятного удара. Я подбежал к оборванным перилам и увидел Зою Марковну на металлической сетке, натянутой на уровне третьего этажа.

Потом я увидел на лестнице незнакомого пожилого человека в черном костюме с галстуком-бабочкой. Человек этот стоял на пролет ниже и, не поднимаясь, кричал мне что-то злое, чего я не мог разобрать за шумом, стуками, криками, внезапно заполнившими дом: люди выскакивали на лестницу, хлопали двери, слышались громкие голоса.

- Вы ее столкнули! Вы ее столкнули! - наконец разобрал я.

- Думайте, что говорите!..

Он отступил на несколько ступенек и снова закричал:

- Все видели: это вы ее столкнули!

- Да она же сама... перила сломала!..

Тут Зоя Марковна, видимо очнувшись от падения, снова громко запричитала, лежа на сетке, и человек с неожиданной для его возраста прытью поскакал по ступенькам вниз.

- Что тут за шум? - спросила Аня.

- Кто это? - в свою очередь, спросил я, указав на бегущего по лестнице человека.

- Это же наш Юрий Сергеич.

- Кто он такой?

- Профессор Ровнин, заместитель Егора Ивановича.

- Чего он-то здесь? Чего им обоим тут надо?

- Наверное, решили, что с Егором Иванычем несчастье, вот и пришли.

- Ты звонила в институт?

- Нет, не звонила.