Читаем Интрига полностью

- Ты?! Боишься?! - Она была искренняя в своем удивлении, и я только теперь понял, до какой степени она идеализировала меня.

- Я боюсь неизвестности.

- Я тебя понимаю. Ох, как я тебя понимаю! - горячо воскликнула она, и в голосе ее была никогда мною не слышанная тоска.

5

Как раз в эти дни на Москву навалилась небывалая жара. Даже ночью, сойдя с самолета в аэропорту Внуково, я почувствовал это: душный воздух был неподвижен, над аэродромом пахло сгоревшим керосином. Единственное спасение было в здании аэропорта, где, хоть и не в полную силу, но все же работали кондиционеры. Но, умчавшийся из Ялты, я все еще торопился сам не зная куда, поэтому сразу же ринулся искать транспорт, которого, как обычно в ночную пору, для всех не хватало: на автобусных остановках маялись длинные очереди.

Мне удалось приткнуться четвертым пассажиром в такси, и через час я был уже дома. Блеклый бесцветный рассвет висел над крышами. Под окнами ходила поливальная машина, мочила дорогу. Под ее монотонный гул я уснул крепким сном праведника, не ведающего тревог.

Но тревоги, как видно, только того и дожидались, чтобы я вернулся домой. Приснился мне астматичный хрип умирающего старика, дышащего с размеренными звонкими всхлипами. Еще во сне я понял, что это звонит телефон, взял трубку, но услышал все те же бесконечные звонки. Наконец, понял, что все это мне продолжает сниться, сделал усилие, проснулся окончательно, встал и пошел к стоявшему в коридоре телефону. В окна бил яркий, ослепляющий солнечный свет.

- Ты чего, в ванне сидишь? - услышал голос Игоря Старостина.

- Почему в ванне?

- Сейчас все, кто не на работе, в ваннах сидят. Такая жара.

- Жара?

- Ты что, с неба свалился?

- Ага, я ночью прилетел, спал.

- Не до сна сейчас. Ты звонил Вале Калининой?

- Звонил.

- Ну и что?

- Приеду, расскажу. Дай поспать.

- Ты из Ялты звонил? А ты теперь позвони. Она что-то хочет тебе сказать.

- Ладно. - Я зевнул, положил трубку и пошел досыпать. Даже возможность позвонить этой женщине меня сейчас не волновала.

Сколько проспал, не знаю, только меня снова разбудил телефон. Солнца в комнате уже не было, зато оно вовсю полыхало на кухне, выходящей окном во двор. В первый момент мне показалось, что коридор залит водой, так блестел паркет. Впечатление дополняло то, что ноги липли к полу. Я встал весь мокрый, словно в квартире прошел дождь. Недоумевая по поводу столь странного своего состояния, я босиком прошлепал к телефону и только тут сообразил, в чем дело: в комнате стояла страшная жара, и я был весь мокрый от пота.

- Алло! - сказал я усталым голосом.

- Здравствуйте. Это вы?

В одно мгновение я окончательно проснулся и похолодел от испуга, словно та, что была на другом конце провода, могла видеть меня, сонного, мокрого, почти голого.

- Как вы... разыскали... мой телефон?

- Ну, в двадцатом веке это проще простого.

- Я собирался вам звонить...

- Да, мне сказали, что вы будете звонить.

- Нам надо повидаться, - бухнул я и затаил дыхание, ожидая, что она ответит на такое нахальство.

- Обязательно надо, - сказала она. - Я сейчас могу к вам приехать.

- Вы? Сейчас? Только не сейчас! - Я был ошарашен таким бесцеремонным предложением и напуган тем, что она увидит весь мой хаос.

Она засмеялась, и я как-то сразу понял, что она отлично разбирается и в сказанном и в недоговоренном.

- Тогда приезжайте сами. В институт. Я вас буду ждать.

Я увидел ее еще с дороги. Она стояла за большим, во всю стену, окном институтского вестибюля и смотрела на улицу. Ничего в ней не было выдающегося, но мне казалось, что и белый мешковатый халат сидит на ней как-то по-особенному модно, и ее поза - с руками в карманах - само изящество. Она что-то говорила мне, показывая в сторону входной двери, удивленно раскрывала глаза, снова говорила и смеялась, то ли радуясь моему непониманию, то ли сердясь.

Мы поздоровались как старые знакомые, непринужденно и просто, прошли по каким-то коридорам и оказались в пустой комнате с большим столом посередине, уставленным электроизмерительными приборами, осциллографами и всякой непонятной мне аппаратурой.

- Тут нам никто не помешает, - сказала она, плотно закрыв за собой дверь.

- Секретный разговор?

- Не секретный. Хочу показать вам одну записку.

- Записку?!

- Что вас так удивило?

- Ничего. Просто последнее время я стал бояться записок.

- Я так и думала. Посмотрите-ка.

Она отодвинула какой-то прибор, развернула и положила передо мной лист бумаги. На нем с большим отступом друг от друга были напечатаны на машинке три фразы:

"Знаете ли вы, кто мать вашего будущего зятя?"

"Прежде, чем выдавать дочку замуж, познакомьтесь с родителями Жениха".

"Если вы выдадите свою дочь за Петра Колобкова, случится большое несчастье".

- Что это такое?

- Давайте подумаем вместе.

Я насторожился, но тут же решил, что если эта женщина имеет отношение к тексту, то она знает и о моей записке, и потому таиться нечего. Лихорадочно зашарил в кармане, выхватил бумажник, достал записку и сразу понял, что она и фразы на листке, лежавшем передо мной, напечатаны на одной машинке.