Читаем Интрига полностью

Валя взяла у меня из рук записку, внимательно прочла ее, подняла голову, тревожно посмотрела мне прямо в глаза.

- Это вы нашли в почтовом ящике, - утвердительно сказала она.

- Все-то вы знаете. Я уж начинаю бояться...

Она прервала мой монолог просто тем, что коснулась пальцами моей руки.

- Вы бы лучше спросили, откуда у меня этот листок.

И, не дожидаясь вопросов, начала рассказывать. Несколько дней назад, зайдя в приемную, она увидела, как Зоя Марковна торопливо закрыла пишущую машинку газетой и необычно засуетилась. Никогда прежде не видевшая Зою Марковну такой растерянной, если не сказать, испуганной, она подошла вплотную к столу. Как раз в этот момент звякнул вызов, и Зоя Марковна кинулась в кабинет директора. Но стремительное движение ее грузного тела сбросило газету с машинки, и Валя увидела то, что было напечатано на листке. Тогда она еще не поняла до конца, что означали эти фразы, но почувствовала какой-то подвох и потому вставила в машинку чистый листок и перепечатала текст. Затем все сделала, как было, закрыла машинку газетой и ушла. И уже у себя в кабинете, поразмыслив, поняла, что затевается что-то недоброе против семьи директора института...

Минуту я сидел молча, переваривая услышанное. Интрига, чистой воды интрига! Но зачем? Кому от этого выгода и какая?

- Дайте мне этот листок, - решительно сказал я. - Пойду поговорю с Зоей Марковной.

В тот момент я был убежден, что мне удастся если не вытянуть из секретарши признание, то хотя бы по ее поведению понять что-либо.

До чего же я был наивен в оценке таких людей, как Зоя Марковна!

Она встретила меня не только недружелюбно, но даже враждебно. Косо взглянула поверх машинки и, даже не ответив на мое "Здрасьте!", с ожесточением принялась молотить по клавишам.

- Егор Иваныч у себя? - ошарашенный таким приемом, спросил я.

- Нет его! - резко ответила Зоя Марковна.

- Когда он будет?

- Не знаю.

- Вы и вдруг не знаете? Не поверю, - сказал я это весело, чтобы разрядить обстановку. Но, похоже, только еще больше зарядил ее.

- Я тоже еще вчера многому бы не поверила.

- О чем вы?

- Вы знаете о чем.

- Догадываюсь, - сказал я, ничего, впрочем, не понимая. - И потому хочу задать вам один вопрос. Зачем вы написали эту записку?

Она взглянула на листочек, вырванный из записной книжки, который я положил перед нею на стол, сунула его в какую-то папку и подняла на меня глаза, полные гнева.

- Э, нет, - сказал я, протягивая руку к папке. - Записку-то вы мне отдайте.

Она быстро сунула папку в ящик стола и резко встала.

- Я думала, что вы простой развратник, но вы еще и клеветник!

Я чуть не подпрыгнул от таких слов, но сдержался. Ждал, что она назовет меня клеветником. Но развратником? Почему развратник, при чем тут развратник?! Однако пришлось проглотить оскорбление.

- А вот это вы тоже никогда не видели? - Отступив на шаг, я показал листок, взятый у Вали, и не без злорадства увидел самый настоящий испуг в глазах секретарши. На это я и рассчитывал. Она-то считала, что порвала листок, а он - вот он, напечатанный на ее бумаге и на ее машинке.

- Провокация! - взвизгнула она.

Ну вот, теперь у меня был полный набор ярлыков, но я не расстраивался. На меня ей их наклеить не удастся, ведь я же не здесь работаю. И потому я удовлетворенно наблюдал, как переливаются краски на ее лице, словно цвета побежалости на разогретой железной болванке.

- Я не собираюсь никуда жаловаться. Скажите, что вы хотели пошутить с этой запиской, и дело замнется...

- Клеветник! - снова выкрикнула она. - Развратник!..

- Выходит, дело нешуточное. Но зачем все это? Какая вам-то корысть от того, поженятся наши дети или не поженятся?

- Зато вам сплошная корысть. - Она уже приходила в себя, к ней возвращалась способность говорить нормальным человеческим языком, а не только восклицаниями. - Удобно устраиваетесь.

- Вы о чем?

- Все о том же. Сами кругом в дерьме, а к другим принюхиваетесь?..

Она прямо так, почти спокойно, произнесла эти слова, оглушив базарной терминологией. И я замолк, не зная, что сказать. Было неловко разговаривать с женщиной в таком же тоне, а другие слова все казались сейчас убогими, неубедительными. А она все говорила и говорила, выкрикивала обидное, оскорбительное, и все повышала голос, явно рассчитывая на то, что кто-то услышит из коридора, заглянет, будет свидетелем моего "хамского разговора с женщиной". Так уж принято считать: если женщина хамит, а мужчина при этом присутствует, то, само собой разумеется, он и виноват.

Я понял, что разговора, за которым пришел сюда, сейчас не получится, и потому повернулся и пошел к выходу, преследуемый гневно-грубыми тирадами. Когда закрыл дверь, вздохнул облегченно и понял, что бежал. Позорно бежал с поля брани, воодушевив Зою Марковну видимостью победы.