Читаем Институт полностью

Когда в положенное время Игорь оказался в положенном месте, то в уютном кабинетике на втором этаже, с окнами в зеленый двор, его встретил этот самый баритональный Петр Федорович. Он оказался подтянутым мужичком лет сорока пяти при галстуке и в дымчатых очках. Он сразу сообщил Игорю, что находится в полном курсе его дел, постарается сделать все, от него лично зависящее (по интонации, с которой это было произнесено, Игорь понял, что зависит от него немало), чтобы помочь как Игорю лично, так и представительству советской науки в международных кругах в целом, и любезно предложил присесть.

- Так, работа нам предстоит долгая, - деловито сказал подтянутый Петр Федорович. Игоря бросило в пот, - Для начала вы мне расскажите историю вашего знакомства с этим американским господином, который вас зовет в редакцию. Так сказать, ха-ха, когда, где, и с какими целями? А потом то же самое быстренько изложите в письменном виде.

- Так и рассказывать нечего! Был симпозиум в университете. Я там доклад делал. Он несколько вопросов задал. Я на них, по-моему, очень неплохо ответил. Тем более, что у нас к тому времени были уже получены очень интересные данные. Вот и все. А потом письмо пришло.

- Э, так мы далеко не уедем, - огорчился Петр Федорович, - Как это нечего рассказывать? Еще как есть чего! Что за симпозиум? Кто его организовывал? Кто вас пригласил? Кстати, а копии приглашения у вас не сохранилось? Кто там из иностранцев был и что это за люди? Чем этот ваш редактор занимается? Насколько близко к вашей тематике? Хорошо бы, кстати, пару ссылок на его работы, чтобы видно было, что он действительно в ваших делах разбирается, а не по какой-то другой причине к вам внимание проявил. Как он вопросы задавал - из зала или лично к вам в перерыве или после заседания подошел? Если в перерыве или после заседания, то кто еще из советских ученых принимал участие в разговоре? А если никто не принимал, то кто его хотя бы слышать мог? Говорил ли он о чем-нибудь, кроме науки? Задавал ли вопросы личного характера - о семейном положении, об интересах, ну и так далее? Получал ли кто-то еще из участников от него какие-нибудь письма или приглашения? А от других иностранцев? Теперь про ваши ответы. Что за “данные” вы использовали в своих ответах? А в докладе? Есть ли копия разрешения Главлита? Что в этих данных могло американцев особенно заинтересовать? Кто у них над этим работает? Возможен ли промышленный выход? Если да, то когда? Вот видите, сколько всего нам прояснить надо! А вы говорите - “и рассказывать нечего”!

В первый раз за все время своего “дела” Игорь почувствовал настоящий ужас. Этот дымчатый Петр Федорович показался ему существом из другого мира. О чем он говорит? Какое отношение его вопросы имеют к редколлегии? Как вообще на них можно ответить? В Игоря уже начал проникать обездвиживающий архетипический страх перед “органами”, которые из любой простой и понятной ситуации при помощи вот таких вопросов могут построить не то что его “дело о вхождении в редколлегию”, а вообще любое “Дело” и, к тому же, по любой статье!

Петр Федорович был явно доволен произведенным впечатлением и несколько ослабил вожжи:

- Ну, я не говорю, что вам именно на все эти вопросы надо отвечать. Это я как бы для примера. Чтобы вам не казалось, что все так безобидно и само собой. Чтобы вы поняли важность вопроса, а не то что просто - “приглашение оттуда, согласие отсюда”. Всегда стоит попытаться понять, нет ли какого второго плана. Вот мы с вами и попробуем. А уж, конечно, кто из иностранцев приезжал, кто их приглашал, кто вас приглашал, какие вопросы их интересовали - я и без вас узнаю: во-первых, все положенные бумаги запросим от того, кто оргкомитет курировал, во-вторых, отчеты участников. Так что это пусть вас не волнует. Давайте именно на вашем контакте сосредоточимся.

За время второго монолога Петра Федоровича Игорь несколько взял себя в руки и сформулировал свой ответ Керзону: