Читаем Институт полностью

- Интересно, все-таки!

- Но я вам ничего определенного сказать не могу. И вообще, раньше, чем месяца через три, а то и через полгода движения не будет.

- А почему так долго? Ведь все документы уже в сборе! Или очень много дел вроде моего, а в этой вашей инстанции людей не хватает?

- Во-первых, инстанция не моя, а наша общая. Во-вторых, уж чего-чего, а людей там хватает. В-третьих, и дело вроде вашего вряд ли так уж много. Не в этом суть. А в том, что окончательное решение они будут принимать не на основе наших бумаг и писем - это исключительно вспомогательный материал - а на основе сообщения от ответственного работника посольства, которого попросят проверить все, связанное и с вашим журналом, и с его редактором. А это дело длительное. Нам от вас и нужны были все исходные сведения, чтобы его задачу хоть немного облегчить.

Огромность горы, выросшей на мышке коротенького, в десять строк, давнишнего письма, Игоря потрясла.

- А как же этот ответственный работник будет материал собирать? Он что, в курсе нашей науки?

- Ну, зачем... У него контакты, связи. Слово там, слово тут. Кто-то из коллег поможет. Вот картина и прояснится.

- А чего в ней сейчас-то неясного?, - снова удивился Игорь.

- Господи! Да сколько же можно вам повторять, что дело не в картине, а в существующих правилах, которые максимально охраняют и ваши, и наши, и государственные интересы. И правила эти действуют постоянно и для всех, а не подгоняются по каждому отдельному случаю! В общем, звоните. А если что придет, так мы и в ваш первый отдел и вам тут же знать дадим. Удачи!

Первый раз Игорь позвонил через три месяца. Петр Федорович, уже сбросивший его дело с плеч и явно желающий выбросить его и из памяти, был на этот раз довольно сух, когда проинформировал Игоря, что никаких новостей нет, что сбор информации об издании, которое только началось - дело трудное, и что раньше, чем еще через полгода, беспокоить его не след. Попрощались.

Еще через полгода история повторилась до мелочей. Игорь решил, что дело его кануло в небытие - а то мало действительно важных забот у посольства, чтобы про какой-то несчастный журнал что-то там выяснять - горим он огнём! Поэтому он спокойно работал, изредка переписывался с редакцией, каждый раз изобретая причину, по которой не сможет принять участия в очередном заседании редколлегии, имевшем место то в Вашингтоне, то в Ницце, то в Стокгольме, и даже отрецензировал три присланные ему из редакции статьи, две из которых обратного пути из Москвы в Вашингтон не одолели и осели где-то на полдороге, о чем ему сообщил телексом обеспокоенный секретарь редакции. И Игорю пришлось извиняться посредством телекса же, разрешение использовать который любезно было ему выдано новым заместителем директора Института по режиму Роговым, появившимся у них за это время в дополнение к первому отделу.

Поэтому он вовсе не удивился и даже почти не огорчился (нельзя же было рассчитывать не бесконечное терпение редакции), когда еще через примерно полгода получил новое письмо от главного редактора, в котором тот сообщал, что два года службы первого состава редколлегии истекли, так что состав этот в значительной мере изменяется и обновляется, в связи с чем он благодарил Игоря за активную работу в журнале. Предложения войти в новый состав редакции в письме уже не было.

Божьи мельницы хотя и медленно, но мелют, и еще через пару месяцев Игоря вызвали в первый отдел, где все та же начальница на этот раз не выдала ему на прочтение очередных таинственных инструкций, а вполне безразличным тоном предложила ознакомится с только что полученным на Институт письмом и расписаться, где надо. Письмо было адресовано Директору с копией в первый отдел. Игоря в адресатах вообще не было. Содержание было кратким и выразительным: “На ваш номер такой-то сообщаем, что участие сотрудника вашего Института имярек в работе редколлегии международного журнала имярек, печатаемого в США, считаем нецелесообразным”. Министерский бланк. Подпись.

Вот так, с официальной точки зрения даже и начавшись, закончилось игорево участие в первой в его жизни международной редколлегии.

Было это, напоминаю, в поздних семидесятых. Чуть больше двадцати лет прошло! И Петр Федорович, почти наверняка, на пенсию еще не уходил, а в чинах уж точно поднялся, особенно, по нынешним временам. И тот самый, кто сведения собирал и решение принимал, тоже, скорее всего, на прежней работе. В конце концов, похоже, что именно на них все опять и держится.

ИСТОРИЯ ШЕСТАЯ.СОВЕТ

I