Читаем Институт полностью

- А какая история? У меня никаких историй. Просто предложили войти в состав редколлегии одного нового журнала. С его главным редактором я в университете на конференции познакомился. Ну, я, разумеется, согласился. Письмо, как положено, послал через канцелярию. А чтобы вас такой мелочью беспокоить, так даже и в голову не пришло. Вот и все.

- Вот-вот, того, что положено, никогда в голову не приходит. Тебе не пришло! Этой дуре из канцелярии тоже не пришло! Она твое письмо и отправила, только в журнал переписала. А тут наш куратор из райотдела приходил - (имелся в виду райотдел КГБ) - порядок учета документов проверял и заодно с журналом познакомился. Так он сразу шум поднял!

- А из-за чего шум-то?, - все еще недоумевал Игорь.

- Ты что, сиську еще сосешь?, - взъярился Директор, - Дурак или прикидывешься? Правил не знаешь? Какая, к чертям, редколлегия! Ты должен был заявление в первый отдел сдать, перевод письма приложить и всю историю твоих контактов с этим редактором описать - как? где? почему? Потом мы бы этот вопрос на Ученом Совете рассмотрели, да еще с тайным голосованием. Потом все документы на тебя вместе с выпиской из решения Совета и институтским ходатайством надо было в иностранный отдел министерства отправить. Они бы запросили, кого надо, и официально нам бы ответили, чего тебе можно, а чего нет! А ты что наворотил со своей самодеятельностью? Что, я тебя спрашиваю?

Игорь пытался сопротивляться.

- А зачем все это? Ведь он же меня лично пригласил - мне и соглашаться. Тем более, что этой тематикой в Институте все равно никто, кроме меня, и не занимается. Ну, если бы он еще написал на Институт, что просит рекомендовать одного из специалистов, тогда я бы еще мог понять. Тогда еще и Ученым Советом выбирать можно. Но тут-то? Не можете же вы ему вместо меня письмо отправить, что, вот, решил Ученый Совет не меня, а кого-то еще ввести в редколлегию его журнала!

- Да причем тут твои “можете - не можете”!, - окончательно осатанел Директор - Ты мне что дурака-то валяешь! Правила на все есть, понимаешь ты, идиот? Пра-ви-ла! И им положено следовать. А то и себе, и мне только кучу неприятностей устроишь. Ох, до чего же вы все какие-то придурковатые из университета выходите! Чему вас только там учили?

Игоря подмывало ответить, чему и каким таким законам природы, но он благоразумно сдержался. Директор, чуть успокоившись, уже более мирно продолжил:

- Ладно, письмо уже все равно ушло - не воротишь. Тут ничего не попишешь. Хорошо хоть, что наш куратор в положение вошел и никаких действий пока предпринимать не будет, чтобы тебя вконец не утопить. - Игорь вспомнил кагебешного гнома, с которым уже имел когда-то длительную беседу о кадровой политике и про себя сначала усмехнулся, а потом поежился - Но велено, чтобы мы все равно весь положенный процесс прошли. Так что давай, бегом в первый отдел, они уже в курсе. Там тебе, бестолочи, растолкуют, что и как делать. А я сам в министерство позвоню, чтобы они тебя в иностранном отделе без скандала потом приняли. Все. Иди.

II

Игорь вышел совершенно ошарашенный, почувствовав, что такое само по себе простое и даже, вроде бы, вполне лестное для него предложение на самом деле может принести ему полный подол неприятностей. Делать, однако, было нечего. Пришлось идти в первый отдел. Дорога известная - всех их от старшего научного и выше регулярно приглашали туда знакомиться с очередными инструкциями по поводу контактов с иностранцами и непрерывно меняющихся и дополняющихся правил публикации научных результатов, особенно, за границей. Каждый раз они читали совершенно бессмысленную ерунду, из которой, тем не менее, следовало, что без ведома этого самого первого отдела ни с кем из иностранцев им нельзя было и словом перекинуться, а паче такое произошло, то надо было немедленно предоставить подробный отчет как о причинах и обстоятельствах такого непредусмотренного контакта, так и о каждом слове, произнесенном в процессе общения обеими сторонами. Примерно такие же суровые правила существовали и по поводу письменного общения с заграницей. Каким образом им, все-таки, удавалось периодически посылать научные статьи в международные журналы, Игорю полностью никогда ясным не было - если строго следовать правилам, то почти ни о чем писать было нельзя, поскольку это самое почти все попадало в бесконечный список государственных секретов. Но даже и то, о чем писать было, вроде бы, можно, сначала должно было быть опубликовано в отечественной печати и только потом в иностранном (как правило, английском) варианте уже могло представляться на рассмотрение специальной экспертной комиссии и ученого совета, в случае одобрения которых, должно было направляться в соответствующий спецотдел министерства, откуда в Институт и поступало не предназначенное для широкого разглашения и снабженное положенным грифом и номером разрешение (или, иногда, неразрешение) на оправку материалов за рубеж.