Читаем Инферно полностью

Когда самолёт заходил на посадку над городом, костюмы из-за нарастающего давления облепили тела пассажиров. С-130 мог для надежности поддерживать на борту такую же среду, как на горной вершине, но Эрнандес решил не подвергать снаряжение лишним испытаниям после приземления. Вместо этого два спецназовца, быстро передвигаясь от человека к человеку, установили предохранительные клапаны на спине в положение «уровень моря». А что, если Сойер лишь притворялся и на самом деле не выполнил распоряжения проглотить слюну, чтобы ослабить нагрузку на барабанные перепонки?

Для калеки день не заладился с самого утра.

Его желудок ещё не оправился после порции говяжьих ребер. Альберт лишь покачал головой при виде завтрака и пронзительно взвизгнул, когда Кэм поднес к его губам ложку с яичным порошком. А защитный костюм не позволял есть и пить. Кэм надеялся, что бывший приятель, ослабев, станет покладистее.

Сукин сын сопротивлялся изо всех сил, мешая натянуть на себя снаряжение. Отчасти потому, что его страшно злила неспособность управлять собственным телом. А возможно, ещё и потому, что догадался — надетый под костюм подгузник придется носить до конца операции, не меняя. Костюмы были снабжены полой камерой и мочеприемной трубкой, натягиваемой на член наподобие презерватива. Однако спецы заверили, что устройство не удержится и соскользнет, вернуть его на место будет невозможно и придется отливать прямо в резиновые башмаки. Поэтому все решили пользоваться подгузниками для взрослых — другого выбора не было.

Питание Кэма оставалось скудным так долго, что он страдал от запоров, но антибиотики разбередили кишечник. Вскоре после взлета он почувствовал два быстрых приступа поноса и надеялся, что этим дело и закончится. По сравнению с важностью задачи этот мелкий конфуз не играл никакой роли, и все же юноше не хотелось, чтобы другие смотрели на него с таким же едва скрываемым отвращением, как на Сойера.

Особенно Рут.

Когда самолёт пошёл на посадку, Альберт опять начал взбрыкивать. Гарнитура под шлемом съехала, отчего он ещё больше задергался — тонкая рамка из алюминия наполовину закрывала ему вид и сбивала с толку. Эрнандес распорядился подняться на безопасную высоту, где они сняли с Сойера шлем и убрали из него наушники и микрофон. Кэм сказал, что связь тому все равно ни к чему и он лишь опять запутается в проводах. Костюмы частично заглушали звук голоса, но лучше такое неудобство, чем позволять Сойеру отвлекаться от главной задачи на возню с гарнитурой.

— Эй! — Кэм поднажал плечом, немного не рассчитав силу от волнения. — Уши болят? Смотри на меня!

Сойер повернул голову, но не к Кэму, а вниз. Не открывая глаз, он продолжал жевать губами.

— Кажется, мне нужна помощь, — сказал Кэм, махая солдатам рукой, чтобы те поняли, кто именно зовет их. — Эй! Помогите!

Эрнандес вскинул руку, давая понять, что услышал. Он обменялся жестами с другой фигурой в костюме, разговаривая по командному каналу, но на полуслове перешел на общий приём. Майор двинулся к Кэму, не снимая руки с переключателя частот на поясе.

— В чем дело?

— Боюсь, с костюмом Сойера что-то не в порядке. Может быть, давление?

Эрнандес нагнулся к калеке, но прежде посмотрел юноше прямо в глаза. Взгляд майора был жестким, вопрошающим, но изменился, как только он перевел его на Сойера.

Кэм понял смысл взгляда лучше любых слов: Эрнандес подумал, что ему от страха мерещатся неисправности снаряжения в чумной зоне. И все же майор промолчал, показывая, что верит ему. Спокойная рассудительность командира вызывала у юноши чувство гордости за соотечественника, придавала ему сил.

Эрнандес осторожно сжал руку Сойера, пробуя жесткость костюма, и отступил, чтобы посмотреть на показание датчика воздушного шланга.

— Капитан! — позвал Эрнандес. — Ко мне!

Скрежет металла полоснул по ушам. Кэм подскочил от неожиданности. В шлемофон хлынули голоса. Юноша сделал несколько неуверенных шагов, прежде чем до него дошло, что дрожат не ноги, а земля под ними. Бульдозер! «Какого…» Рация внезапно замолчала. Кэм, подчиняясь общей дисциплине, подавил желание сказать что-нибудь вслух. Костюм не позволял оглянуться через плечо. Низко пригнувшись, юноша сделал ещё несколько осторожных шагов.

Съезд с эстакады, которым они планировали воспользоваться, загромождали кузова машин. Бульдозер поддел ножом темно-красный седан и перевернул его на бок. Седан врезался в другой автомобиль. Крыша смялась, как бумажная. Бульдозер налег на днище машины и отвалил оба кузова в сторону. Асфальт осыпало осколками стекла, хрома и пластика.

Эрнандес тоже подскочил на месте, взмахнув руками. Под усами внезапно мелькнула улыбка, явно не предназначенная для других. Когда он обернулся, лицо снова стало серьезным.

— Вроде бы все в порядке, — заметил майор, уступая место у инвалидной коляски капитану спецназа.

Дикая какофония звуков — скрежет стали по асфальту, низкий рёв бульдозерного движка — вырвала Сойера из ступора, он часто-часто заморгал под плексигласовым щитком.