Читаем Инферно полностью

— Повстанцы, должно быть, — заметил водитель, бессмысленно газуя на холостом ходу. Он был ещё очень юн, растительность покрывала лицо клочками, с подбородка свисала жидкая бороденка.

— Повстанцы, говоришь? — переспросил Уланов.

— Хорошо нас здесь обложили. Если захотят, могут все сраное правительство замочить. — Пацан все газовал и газовал, сжимая рулевое колесо до белизны в костяшках.

Над головой послышался рокот вертолетов.

— Ведь я помочь хочу, — твердила Рут.

— Я имела в виду… — медсестра вдруг замолчала, как сраженный пулей седобородый медбрат.

Сзади, быстро приближаясь и превращаясь в сплошной басовый гул, прокатился по руслу грохот роторов. Машина задрожала. Вместе с ней задрожало сердце Рут. Повстанцы! Лучшей ловушки не придумаешь — создать панику, согнать в кучу все руководство… Гус что-то крикнул, и Уланов потянулся к задней двери. Выпрыгнуть, что ли, захотел?

Два боевых вертолета промчались вдоль русла реки, сделали разворот и вновь загремели над головой. Они прикрывали медлительную колонну грузовиков и внедорожников.

Что-то многовато для одного-единственного стрелка, даже если бы в колонне ехал сам президент! Только расход горючего чего стоит. И как быстро они явились! Вертолёты, очевидно, готовили к вылету ещё до вхождения «Индевора» в атмосферу. Рут на мгновение искренне захотелось вновь оказаться в своей маленькой лаборатории на борту МКС.

На этот раз она выдавила из себя смешок.

Чем вызвано это утомленное негодование — ощущением, что тебя предали, крахом иллюзий? Она давно подозревала, что положение на земле не столь устойчиво, как им говорили, немного тревожилась из-за редких сообщений о грабежах и продовольственных бунтах, но если Джеймс когда-либо и намекал на гражданскую войну, этот намек до неё не дошел. Какие ещё сюрпризы ждут впереди?

«Скорая» прошла очередной поворот, и перед ними открылась причина затора. По фотографиям, сделанным с орбиты, Рут знала о существовании заставы, но из космоса она казалась небольшой. Теперь ученая с удивлением отметила огромные размеры заслона, хотя сама по себе необходимость в обороне Лидвилла не вызывала сомнений. Еды и жилья не хватало на всех добравшихся до безопасной высоты. Лаборатории и нанотехнический персонал — единственная надежда на лучшее будущее — нуждались в защите.

Рут редко пыталась представить себе жизнь вне орбиты. В этом просто не было нужды. Она привыкла находиться среди избранных. Но теперь перед глазами возвышался защитный вал, в ушах гремел вертолетный гул, а она сидела в медленно ползущей машине скорой помощи.

Если её сейчас убьют, все усилия пойдут прахом.

Череда гор и впадин проседала между невысоким холмом справа и пологим подъемом, перераставшим в пик Проспект — одну из круглых белоснежных вершин восточнее Лидвилла, слева. В этом необычно низком месте шоссе встречалось с другой дорогой, идущей вдоль реки с северо-востока. Оборонительная позиция, как из учебника по тактике. Пересекающий лощину защитный вал был сложен из каркасов гражданских автомобилей — по три в ширину и в высоту, — с которых сняли покрышки, сиденья, двигатели и электропроводку.

Разноцветное нагромождение металлолома могло не только остановить толпы беженцев на восточном склоне, но и выдержать артобстрел, хотя нападать всерьез, похоже, никто не собирался. И неудивительно. Из проема в стене, который, вероятно, служил воротами, выдвинулся танк. Его толстая пушка нацелилась на другой берег реки, готовая поддержать вертолёты огнём.

У ворот двадцать солдат останавливали машины — пусть ненадолго, но каждую. Что они там делают? Спрашивают пароль? Наверное, да. Иначе как ещё опознать чужаков, которые ни внешностью, ни речью не отличаются от своих?

Машины теснились и оттирали друг друга, объезжая танк. Чёрный внедорожник встал вплотную с «джипом» худого офицера, и тот забарабанил ручной рацией по дверце с тонированными стеклами. Беспомощно и бесполезно ревели клаксоны, но начальственный голос незнакомца перекрывал даже этот шум.

Часовые у ворот взмахами рук пропустили «джип» без малейшей задержки. Водителю даже не пришлось останавливаться. Повинуясь жесту худого, солдаты и «скорой» дали свободный проезд.

…Лидвилл был достаточно живописен и без величественного окаймления из горных вершин. Местный отдел туризма не зря гордился городом.

Центральные районы занимали около двух с половиной квадратных километров пологой, вогнутой равнины западнее нагромождения возвышенностей и каньонов с названиями вроде холм Ковбойский или ущелье Бродячей Кобылы. На востоке напоминающий измятую бумагу ландшафт поднимался до отметки 4200 метров и обрывался резким уступом со стороны Канзаса.