Чего-чего, а очков, рукавиц с длинными манжетами, матерчатых масок и прочего лыжного инвентаря на базе отдыха и в домиках было навалом. Созданные для защиты от снега, они не очень подходили для погружения в океан наночастиц, но сегодня, как никогда, группе требовалось снизить до минимума риск заражения.

Им ни разу не приходилось проводить в опасной зоне больше трёх часов — почувствовав первые симптомы, участники вылазки поворачивали обратно, торопясь вернуться на безопасную высоту.

Сегодня по истечении трёх часов они ещё не закончат спуска.

Согласно топографической карте, соседний пик находился в двенадцати километрах к северу. Чтобы добраться до него, сначала предстояло спускаться, потом идти в гору, непрерывно петляя, — прямых дорог там не было. Шоссе в долине в основном пролегали с запада на восток. По расчетам Кэма, огибание утесов и непроходимых участков, диагональное восхождение по крутым склонам должны были увеличить пешую дистанцию до двадцати километров.

Юноша подтянул лямки очков и бросил взгляд на низкие, наползающие тучи. Ну почему дожди не смыли напрочь всю заразу хотя бы в горах! Здравый смысл подсказывал, что дождь и снег должны были прибить наночастицы к земле, а потом унести их в долину. Сойер возражал — Кэм, мол, не представляет себе разницы в размерах. Нанороботы — не маленькие человечки. Подвешенные в воздухе частицы настолько малы, что им нипочем ни мелкий дождик, ни самая жестокая пурга; порывы ветра и первые дождевые капли лишь снова поднимали в воздух осевших на землю нанороботов. Сточные дождевые воды, возможно, смывали вниз изрядное их количество, но дождевые облака столько же, если не больше, приносили с равнины назад.

— Подожди! — Эрин положила руку на бедро Кэма. Она сдвинула лыжные очки на лоб, её глаза-сапфиры светились в полумраке. Из-под капюшона выбились и трепетали на ветру несколько непокорных прядей, они щекотнули лицо парня, когда подруга подошла ближе и поцеловала его.

Тёплая, мягкая Эрин… Кэм хотел засунуть руку ей под куртку, но одежда плотно прилегала к телу, рука не пролезала; тогда Кэм погладил девушку по промежности. Эрин подалась бедрами вперёд, прижалась покрепче.

Пятнадцать-двадцать человек вокруг тоже обнимались, либо глотали воду из фляг и справляли малую нужду прямо в грязь под ногами. Кин присел враскорячку, пытаясь напоследок опорожнить кишки. По ту сторону барьера защиту снимать нельзя, даже если сильно приспичит. Никому не хотелось впускать наночастицы под одежду и подставляться под укусы насекомых.

Ещё один акт прощания… Обнаженную кожу они смогут увидеть только на другой вершине.

Кэм хотел сказать «я тебя люблю», но фраза показалась ему фальшивой. Честнее было бы сказать «мне без тебя не выжить». Временами забота об Эрин оставалась последней ниточкой, связывавшей его с жизнью.

Парень мысленно махнул рукой и произнес как заклинание:

— Я тебя люблю.

— Ага, — Эрин улыбнулась так широко, что в уголках её глаз собрались морщинки. — И я тебя тоже.

Потом, оглядываясь через плечо, она подошла к Сойеру. Её улыбка опять превратилась в кривую ухмылку, и Кэм сделал вид, что не смотрит. Эрин молча подала знак, их общий друг поднял очки и стащил маску. Он перестал бриться со дня прибытия Голливуда, и теперь клокастая борода округляла продолговатое лицо, делая Сойера непохожим на себя самого.

«Чего ж она не меня поцеловала напоследок? — подумал Кэм. — Разве не принято последним обнимать самого дорогого человека?»

Он взглянул на верх склона, ожидая, что оставшиеся соберутся у начала лощины и будут смотреть вслед уходившим. Но там никого не было — лишь ветер крутил пыль, да стрелой промелькнула птица.

Сердце уколола не жалость — злость. Фолк и Пендерграфф, должно быть, отправились вниз по склону собирать первые ягоды можжевельника и свежую зелень, охотиться на сонных после зимы ящериц и насекомых. Проверять выдолбленные ямки и выставлять все свободные емкости для сбора дождевой воды им не придется — за них это уже сделали Кэм и Мэнни. Скорее всего, обитатели лагеря потрясены настолько, что просто ушли в хижину привыкать к новому, но не менее тревожному состоянию безбрежного одиночества.

Кэм был уверен, что образы бедолаг, которых он оставил позади ещё живыми, будут преследовать его дольше тех, чьей плотью он питался.

Глава 7

Каждый раз, когда Рут приводила своё тело согласно бортовой субординации в параллельное с собеседником положение, пилот челнока Дерек Миллз менял угол наклона собственного тела или хватался за другую опору. Такое поведение было красноречивее слов, хотя насмешливые нотки Дерек тоже не скрывал.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — пробормотал он. — Это тебе не самолёт посадить.

Рут едва сдержалась, чтобы не сказать: «Если собираешься торчать здесь до скончания времен, учись дышать вакуумом, приятель». Вместо этого она повернулась к остальным, обвела взглядом жилой модуль, картинно вздернула брови и попыталась пожать плечами, не опуская поднятой ладони. Надо быть хорошей девочкой, нельзя лезть в бутылку.