Читаем Инферно полностью

Эми и Лоррейн, уткнувшись лбами и держа между собой Саммера, тихо плакали. Сью, положив обе руки поверх раздутого живота, с непроницаемой миной наблюдала за Кэмом сухими, спокойными глазами. На юношу никто не обращал внимания. Прайс молча похлопывал людей по плечам, словно тренер, ободряющий игроков. Все его красноречие куда-то делось. Голливуд и Силверстейн возились с мотками желтой бечевки, нарезая её кусками по 50–60 сантиметров.

— Мы очень-очень признательны! — в сотый раз повторил Фолк. Голливуд лишь кивнул и пожал плечами.

Уходившие пообещали облегчить будущие вылазки Фолку и Элу Пендерграффу, отметив для них на рубеже 2100 метров кусты ягод, змеиные гнезда и прочие важные места.

— Очень-очень! — твердил Фолк. Кэм кашлянул, чтобы привлечь внимание. Все повернули головы. Голливуд посмотрел с облегчением, остальные — с той же настороженностью, что и Сью.

Эрин втянула голову в плечи.

Кэм предложил руку, Фолк с готовностью её схватил. Вот и все. Юноша обменялся таким же рукопожатием с Пендерграффом. Эми сквозь слезы улыбнулась. Сью чмокнула его в щёку, когда он наклонился обнять её огромный живот. Даже в этой ситуации инстинкт побуждал людей соблюдать культурные условности.

Кэм знал, что никого из остающихся в лагере больше не увидит живым.

* * *

Для выздоровления Голливуда семнадцати дней оказалось мало. Парень ещё припадал на правую ногу, левая отказывалась делать полный шаг, из-за чего тот хромал больше Мэнни, который давно привык к отсутствию пальцев на ногах и легко передвигался вприпрыжку.

Странная пара, маячившая впереди на склоне, напоминала компанию из пьяного пингвина и заводной игрушки с поломанной пружиной. Два парня в свои девятнадцать и пятнадцать лет были самыми младшими в группе. Обоих толкал вперёд подростковый азарт.

Будет очень жаль, если переход закончится для них плохо.

Голливуд признался, что все ещё чувствует боль. Надо бы дать ему побольше времени, подождать до следующей грозы, однако близилась середина апреля: сезон дождей в Калифорнии короток и уже подходил к концу. Дальнейшее промедление таило в себе большой риск. Все считали, что последняя зима была холоднее обычной, но когда Кэм предположил, что планета остывает из-за того, что вымерли города и остановились заводы, Сойер поднял его на смех. Теперь, с ранним наступлением весны, стало ясно, что зима выдалась сравнительно мягкой. Дожди вот-вот могли прекратиться и смениться жарой.

Кэм посоветовал Голливуду делать упражнения даже лёжа в постели — поднимать ноги, двигать руками. Физические нагрузки помогали быстрее выгнать мертвые наночастицы из организма. То, что Голливуд этого не знал и отправился к ним по хорошей погоде, подсказывало, что люди на соседней вершине практически не выходили за опасный барьер. А зачем туда лезть, если всего и так хватает? Нет, Сойер явно не прав, считая, что их заманивают на убой.

Скорее всего, не прав…

Атмосфера напряженности в хижине Прайса, густая, как дымная вонь и запах немытых тел, мало способствовала выздоровлению Голливуда, и всё-таки Кэм ни разу не предложил перевести парня в другую избушку. Пора разворошить их вонючее гнездо. Если регулярные визиты Кэма вызывали у них раздражение — тем лучше. Он всякий раз демонстративно рассуждал в присутствии людей Прайса, как лучше сориентироваться в долине и насколько легче будет жить на другой вершине.

Голливуд начал вставать с постели через шесть дней. Поначалу ступал с опаской, по-стариковски согнувшись пополам и прижимая руку к телу, как птица — перебитое крыло. Парнишка заставил себя подняться на ноги прежде времени — повреждения внутри организма лечились только длительным покоем. Кэм мог бы его остановить, но решил не вмешиваться. К тому же ему хотелось, чтобы все по достоинству оценили упорство Голливуда.

Парня кормили сорной травой, лишайником, липким жилистым мясом голубой сойки, сладкими хрустящими кузнечиками. Ему вручили великую драгоценность — последнюю банку фруктового коктейля.

Если он и догадывался о принесенных ради него жертвах, то не подавал виду.

Сойер вернулся, поднявшись до гряды камней у отметки в три тысячи метров, и остановился, глядя на остальных из-за зеркальных лыжных очков; лицо скрывали капюшон и чёрная гоночная маска.

— Надо держаться вместе, — сказал Голливуд. — Так надежнее.

Кэма толкнули. Кто-то торопился занять место во главе группы.

Прайс чуть не в ухо рявкнул:

— Не разбредаться!

Сойер не пошевелился и не раскрыл рта, пропустив призыв мимо ушей. Направление его взгляда трудно было определить. Прайс взмахнул руками и приготовился ещё что-то выкрикнуть. Кэм, отвлекая приятеля, выпалил вопрос:

— Как думаешь, какое сейчас давление воздуха?

— Барьер передвинулся вниз на добрых 150–200 метров. — Гоночная маска делала голос Альберта невнятным, но он не пытался угодить остальным, говоря громче. — Из-за колебаний могут попадаться участки высокого давления. Так что застегивайтесь!