Читаем Империя мертвецов полностью

Каюта, обставленная мебелью тонкой работы из тика и бархата, выходила за рамки моих представлений о субмаринах. Батлер оставил попытки открыть дверь и приподнял блюдо со стола. Судя по тому, с каким презрением фыркнул, вся утварь – настоящий антиквариат. Барнаби простучал все стены и потолок, но, видимо, безрезультатно. Опустился в роскошное кресло, и тут вдруг из-под руки Пятницы потек элегантный полукурсив.

«Хотел бы написать: “Добро пожаловать!” – но, боюсь, нахожусь не в том положении.

Полагаю также, что наше путешествие займет не так много времени, но все же приложу усилия, чтобы развеять вашу скуку. Смею высказать догадку, вас чрезвычайно заинтересует то, что я скажу. Разумеется, не обижусь, если вы закроете тетрадь. Более того, настоятельно рекомендую к концу пути так и поступить.

Полагаю, вы еще смотрите?

Готовы? Налили чаю? Положили десерт? Предлагаю усесться поудобнее.

Что ж… Приступим.

Чрезвычайно рад наконец заполучить аудиторию в вашем лице, однако начинать с самого начала не могу. Разумеется, стоит вопрос времени и бумаги, но имеется и еще одна причина фундаментального характера. О некоторых вещах не может рассказать ни один человек: никто не может дать достоверных показаний о миге своего рождения и смерти. И я в этом отношении ничуть не отличен от прочих. И дело вовсе не в том, что я бесконечно отсрочиваю собственную смерть.

Я не помню, когда появился на свет. Впрочем, память моя уже порядочно покрылась пылью и ржавчиной. Это произошло больше столетия назад, и я уже перестал понимать, сам ли все помню, придумал или где-то услышал.

Поэтому позвольте начать отсюда. Я очнулся в лаборатории в Ингольштадте где-то в конце восемнадцатого столетия. Не спрашивайте, что я тогда почувствовал. Я еще не знал слов, не понимал, что я такое. Стоило бы, вероятно, начать с того момента, как я научился речи. Впрочем, если признаться честно, то и по сию пору я не ведаю, кто я.

Я с самого начала рожден в теле взрослого мужчины. Весьма обидно, что Мэри Шелли описала меня как пугающее чудовище, однако это позволило мне избежать лишнего внимания, так что мы с ней в расчете. Теперь я даже склонен считать, что она таким образом проявила милосердие. Отмечу также, что ее роман читать намного интереснее, чем сухое и холодное перечисление фактов Роберта Уолтона.

Разумеется, я явился на свет не только стараниями одинокого гения Виктора Франкенштейна. Я совместный проект баварских иллюминатов и Лунного общества. Спешу уточнить, что Виктор все же сыграл в нем ключевую роль. Это был редчайший экземпляр: человек науки, которого тем не менее очаровывали мистические учения мужей вроде Агриппы Неттесгеймского, Альберта Великого и Раймонда Луллия. И первое из его свершений в том, что он наладил диалог двух непримиримых врагов, коими баварские иллюминаты и Лунное общество всегда были.

“Ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным не сотворил я тебя, так что можешь быть свободен по собственной воле и совести – и сам себе будешь творец и создатель. Лишь тебе даровал я расти и меняться по собственной воле твоей”, – вот слова, которые он оставил мне перед смертью. Уже по тому, что на прощание он обратился ко мне цитатой из Пико делла Мирандолы, вы можете судить, какими корнями питался дух этого человека. Думаю, мне стоит пояснить, что Мирандола был первым каббалистом-неевреем. Да, перед смертью Виктора мы с ним забыли о вражде и простились очень мирно. Хочется верить, что там, в стране, окованной льдами, мы наконец друг друга поняли.

Если верить Мэри Шелли, то меня собрали из кусков животной и человеческой плоти. Боюсь, это не вполне соответствует истине, однако и сказать, что я настоящий мертвец, сиречь воскрешенный труп, тоже нельзя. Не было прежнего “меня”, который бы умер. Просто однажды я очнулся. Стряхнул с себя оковы извечного сна. Позвольте высказать предположение: возможно, среди могил ждал своего воскресения глава ордена розы и креста Христиан Розенкрейц.

Итак, я был, и я есмь. Федоров и ему подобные полагают, что я Адам собственной персоной, которого извлекли на свет из-под земли в горах Памира. Верить в это или нет – решайте сами. Отрицать такую точку зрения, конечно, не буду. Как же иначе. Но воскресить всех мертвых?.. Как по мне, мечта несбыточная.

Не знаю, почему не помню ничего до пробуждения: может быть, несовершенство процедуры или же это сон повредил мою память? Даже столетние изыскания пока не дали мне ответа на этот вопрос.

О дальнейшей истории Вы имеете общее представление из романа Мэри Шелли. Я дерзну уточнить только два момента.

Первое: обстоятельства, при которых я сбежал из лаборатории Виктора. Разумеется, вовсе я не заставал обитателей лаборатории врасплох своим неожиданным оживлением. Несколько недель после воскресения меня внимательно наблюдали. Научили самым простым словам. Мы по большей части неплохо ладили. По крайней мере до тех пор, пока Виктор не предложил уничтожить все лабораторные материалы… включая меня.