Читаем Иллюзион полностью

Я обернулся туда-сюда и заметил между деревьями круг метров десяти, не больше, истоптанной земли, в центре которого росло необычное дерево; вокруг дерева ходили по часовой стрелке несколько людей. Двое шли по границе круга — мужичок в пальтишке и треухе вышагивал важно, заложив руки за спину и глядя себе в живот, женщина с авоськами тащилась медленно и понуро, как усталая кляча, безразлично буравя взглядом пространство перед собой. Еще один человек шел по малому кругу, сильно сгорбившись; двое вблизи дерева ползли на коленях, а один мужчина, по виду — мелкий служащий, в замызганном костюме и с распластавшейся по всей голове плешью, лежал у подножия дерева, обнимая грязные корни и что-то беззвучно крича.

«Что это с ними? — подумал я. — Сумасшедшие какие-то». Стоя на границе круга, я посмотрел себе под ноги и вдруг увидел, что земля поросла сочной зеленой травой, изумрудно переливающейся в сиянии, исходящем из центра крута. Я поднял глаза и увидел ЕЁ.

Это было не дерево; посреди зеленой лужайки стояла восхитительной красоты женщина, тело которой светилось теплым ласковым светом небожителя, сошедшего на землю. Сквозь узоры из вьющихся лиан и ажурных листочков, оплетавших тело богини, нежно золотилась кожа обнаженного торса. Ноги дриады уходили в землю древесными корнями, голова поднималась к небу великолепной кроной из сплетенных, словно пряди волос, ветвей. А лицо было прекраснее всего, что я когда-либо видел, — огромные голубые глаза, дугообразные брови, тонкий изящный подбородок — и выражение поистине божественной мудрости и благостности.

Меня захлестнуло желание преклоняться перед этим высшим существом, а заодно я почувствовал непреодолимое влечение к ее женским прелестям, что были несравненно заманчивее того, что могла бы предложить обычная смертная женщина. Если бы сейчас появилась рядом с дриадой какая-нибудь манекенщица, демонстрируя неглиже свои пропорции, я бы, наверное, сморщил пренебрежительную гримасу — кому нужны замарашки, когда есть настоящая богиня красоты, которая шепчет и зовет тебя, и обещает взамен верного служения одарить неземным блаженством — уж я-то могу представить, каково быть обласканным богиней!

О да, она шептала нежные слова и призывала меня не медлить, а поклониться ей. Но едва я сделал шаг к ней, она слегка отвернулась, и я, стремясь заглянуть ей в лицо, это прекрасное лицо, начал двигаться по спирали. Я шел, сужая круг, а она все отворачивалась, не давая насладиться сполна своей красотой; я перешел на бег, горя нетерпением.

В какой-то момент я опередил вращение дриады и увидел ее чувственный профиль; и тут что-то начало застилать мне зрение. Я пару раз моргнул и заметил, что с кроны-головы дриады осыпаются листья. Они падали, кружась и на глазах желтея, и с сухим шелестом проваливались сквозь лужайку, так, будто были нарисованными. Я застыл, не зная, как это воспринимать; и вдруг увидел за пеленой падающих листьев чье-то лицо, закрывшее таинственно-влекущий профиль богини. Это было лицо мужчины, который смотрел на меня спокойными проницательными глазами; казалось, он многое знал и многое видел, казалось, он проник в суть вещей и предсказал будущее, казалось, он стоял за всем, что я делал, или только когда-нибудь сделаю, или вообще могу сделать в своей жизни. Он был похож на меня, как отражение в зеркале, и он был мною.

Видение исчезло, и я снова увидел дерево-женщину и лужайку, но теперь я понимал, что все это лишь иллюзия, такая же, как маска-тень, которой накрылся Шелест, впервые придя в мой Иллюзион. Я брезгливо подхватил цветастое покрывало иллюзии за краешек и усилием воли потащил в сторону, срывая обманчивый налет миража с неказистой реальности. И когда покрывало упало, я остолбенел.

В середине крута из грязи и снега, окруженного голыми черными деревьями, возвышалась каменная тумба, не единожды отмеченная собаками и птицами. А на тумбе стояла девочка-подросток с непокрытой головой, одетая в длинную, до пят, ночную рубаху. Растрепанные волосы обрамляли веснушчатое насупленное личико, на котором выражение брезгливости и недовольства застыло так прочно, будто лицо было выточено из гранита. Пухлые губы бормотали на одной ноте:

— Сюда, иди ко мне, иди быстрее, ко мне сюда, иди, ползи, беги...

При этом она поворачивалась, топчась на тумбе. Мужичок в треухе и женщина с авоськами, обогнав меня, шли по сужающемуся кругу, созерцая невидящими глазами наведенную галлюцинацию. А возле тумбы валялся человек в костюме; елозя коленями в грязи, он слюнявил тумбу и ласкал ее руками. Прядь спутанных волос, когда-то зачесанная поперек лысины, теперь налипла на физиономию; время от времени мужчина поднимал наполненное выражением блаженства лицо к стоящему на тумбе чучелу и выкрикивал что-то нечленораздельное, но восторженное.