Читаем Иллюзия греха полностью

— Круто, — усмехнулась Настя. — Вы неправильно оцениваете ситуацию, Валерий Васильевич. Вы можете торговаться с нами долго и упорно, потому что мы не являемся процессуальными лицами, если вы понимаете, что это такое. Мы пришли к вам поговорить, вы говорить отказываетесь, навязывая нам ваши условия, мы с этими условиями не соглашаемся и мирно покидаем вашу комнату. Вы знаете, что мы делаем дальше? Мы идем к вашей старшей дочери Ирине и рассказываем ей то, что вы пытаетесь так упорно от нее скрыть. А завтра вас вызывает следователь, который, в отличие от нас с Юрием Викторовичем, процессуальным лицом как раз является и имеет право требовать от вас показаний, не спрашивая о вашем желании и уж тем более не обращая внимания на ваши неловкие попытки навязать ему какие-то смешные условия. Если такое развитие событий вас устраивает, мы не будем больше отнимать ваше время и тратить свое. Теперь решение за вами.

— Пожалуйста, я прошу вас, не говорите Ире, — сказал Волохов, сбавив тон.

— Конечно, — легко согласилась Настя. — Если это не во вред делу, мы ничего ей не скажем. Итак, Валерий Васильевич, обрисую в общих чертах ситуацию, чтобы вам было понятней. Много лет назад ваша пациентка Елена Романовская познакомила вас с Екатериной Бенедиктовной Анисковец. У Анисковец вы на протяжении длительного, очень длительного периода встречались с Галиной Терехиной. По крайней мере двое из четверых детей Терехиной являются вашими детьми. Потом с Терехиной что-то происходит, и в результате она совершает чудовищный поступок, пытаясь лишить жизни всех своих детей и саму себя. К счастью, все выжили. На протяжении следующих шести лет вы регулярно, хотя и нечасто, навещаете в больнице детей — Наташу, Олю и Павлика. Представляетесь при этом неким другом семьи, дядей Сашей Николаевым, и приходите в отделение только тогда, когда дежурит одна и та же медсестра, Алевтина Мырикова. Кроме того, вы периодически бываете в доме инвалидов, где находится Галина Терехина, но общаетесь исключительно с монахиней сестрой Марфой, которая ухаживает за Галиной и подробно информирует вас о состоянии ее здоровья. В течение последнего года вы снимаете комнату у своей дочери Ирины под вымышленным именем. Пока все верно?

Волохов молча кивнул.

— Далее. В мае этого года вы после длительного перерыва встречаетесь с Екатериной Бенедиктовной Анисковец. И после этого начинается полоса странных смертей. Погибает Анисковец. Следом за ней — Елена Романовская. Затем сестра Марфа и медсестра Мырикова. Погибают люди, которые знают вас в лицо и знают о том, что вы как-то связаны с семьей Терехиных. Кроме тех, кто погиб, только одна Наташа могла уверенно указать на вас и сказать, что вы и есть тот самый друг семьи дядя Саша, который приходит к ней в больницу. Наташа похищена. Хочу надеяться, что она еще жива. У вас удивленные глаза, Валерий Васильевич? Вы хотите сказать, что впервые слышите обо всех этих смертях?

— Господи, конечно... Откуда мне было знать? Про Анисковец мне уже говорили, а про остальных я не знал. Кто их убил?

— Интересный вопрос, — хмыкнул Коротков. — Хорошо бы и ответ на него услышать. От вас, — тут же уточнил он.

— От меня? Почему от меня? Вы что, думаете?..

— Именно, Валерий Васильевич. Ваша патологическая страсть к сокрытию собственного имени и места жительства, ваша постоянная ложь о больной жене и маленьких детях, ваши фокусы с квартирой приятеля-дипломата как раз и заставляют нас думать о том, что у вас не все в порядке с законом. Слишком много обмана вокруг вас, чтобы мы могли себе позволить считать вас честным человеком.

— Но я не имею к этим убийствам никакого отношения. С чего вы взяли? Глупость какая-то!

— Не торопитесь с оценками, — спокойно заметила Настя, — я вам еще не все рассказала. Некоторое время назад ваша пациентка Вера Николаевна Жестерова передала вам просьбу ее мужа Олега проконсультировать некую его знакомую. Вы согласие дали, назначили время приема, потом прием отменили и перенесли на другое время, через три дня. За эти три дня Олег Жестеров тоже успел погибнуть. Вы знали, что на консультацию к вам должны были привести Иру?

— Нет. Откуда мне было знать, что муж моей пациентки с ней знаком? Я понятия не имел, о ком идет речь.

— И что произошло бы, если в ваш рабочий кабинет Олег Жестеров привел бы вашу дочь? Как вы себе представляете развитие событий?

— Ну... — Волохов пожал плечами. — Не знаю. Мне трудно представить, что было бы. Наверное, было бы не очень приятно.

— Ира знает, где и кем вы работаете?

— Нет. Для нее я — скромный финансовый работник, бухгалтер на предприятии.

— Ну и каково же ей было бы увидеть скромного бухгалтера в ипостаси доктора наук, светила медицины?

— Послушайте, не читайте мне мораль. Вы пришли, чтобы объяснить мне, что лгать нехорошо? Я это в школе проходил. Я взрослый человек, мне пятьдесят один год, и если я говорю неправду, значит, у меня есть для этого веские причины, и причины эти для меня куда более существенны, чем детская истина про недопустимость вранья.