Читаем Иллюзия греха полностью

Ничего не поделаешь, с идеей выкупить методику у Волохова придется проститься, выходить с ним на связь теперь нельзя, раз милиция на хвосте висит. Василий звонит каждый день, но новости у него малоутешительные. Этот иранский врач ничего понять не может. Кое-какие зацепки нащупал, но целостной картины у него не получается. Говорит, одного человека ему недостаточно, нужен как минимум еще один образец, а лучше — два-три. Ну, насчет двух-трех — это он перебьется, а вот одного надо бы раздобыть. Самое милое дело — старшая девочка Ира. Двое в больнице, но там после похищения Наташиной карты наверняка полно милиции, туда не сунешься. Остальные — такие крохи, что их мамаши на сантиметр от себя не отпускают, а если и удастся их похитить, то мамочки милиционеров за горло возьмут. Ире же двадцать лет, и она вполне может сама куда-нибудь уехать, ни перед кем не отчитываясь. Тем более что и отчитываться-то не перед кем. Надо подумать, как ее выманить. Да, пожалуй, Иру тоже надо бы заполучить, даже если она и не нужна иранскому врачу. Эксперты приедут дней через десять, и если продемонстрировать им только одну Наташу, это может их не особо впечатлить. Поди докажи, что она вундеркинд не от природы, а стала такой в результате направленного воздействия. А вместе с Ирой, которая совсем другая, это будет намного эффектнее. Вот, смотрите, родные сестры, рождены одной матерью от одного отца, но подвергались разному воздействию. Это первоначальные образцы, созданные, когда методика еще не была отработана. А теперь можно делать людей, сочетающих в себе качества обеих сестер. Впрочем, по желанию заказчика качества можно и не сочетать, делать отдельно интеллектуалов и работяг. По выбору. И карта медицинская тоже очень кстати придется, она — бесспорное свидетельство того, что Наташа в течение шести лет не выходила из больницы и в школе не училась, а все, что знает и умеет, постигала сама, своим умом, без помощи педагогов. И даже постоянные боли и систематически обостряющиеся проблемы с сердцем не притупили ее блестящий интеллект. А что из нее могло бы получиться, если бы она была здорова, жила в семье и имела доступ к опытным преподавателям и хорошим библиотекам! И тут же, рядом с ней, — Ира. Маленькая, худенькая, бледная, болезненная, а какие физические нагрузки выдерживает. Там, в доме, спрятанном в карпатских лесах, есть прекрасный тренажерный зал, и в этом зале можно выгодно показать девчонку. А если бы она была поздоровее и нормально питалась, представляете, что было бы?

Да, показать Иру вместе с сестрой — очень заманчиво. Но... Нет, от этой мысли все-таки придется отказаться. Нельзя ее трогать. Она была знакома с убитым парнем, Олегом. И похищена ее сестра. То есть у милиции она проходит сразу по двум делам. И ее отъезд, даже добровольный, вызовет подозрения. Придется обходиться одним образцом. Пусть этот иранский специалист покрутит Наташу как следует, пусть выжмет из нее все, что можно. На это вся надежда. Ах, как не вовремя попалась на их пути старуха Анисковец! Если бы не она, можно было бы спокойно дождаться последних произведений доктора Волохова, самых совершенных, самых удачных, а потом аккуратненько разработать и провести комбинацию, в результате которой строптивый Отец сам отдал бы методику. И даже недорого. Аякс уже примерно представлял себе эту комбинацию в самых общих чертах...

Но все пришлось менять и делать наспех из-за противной пронырливой старухи.

* * *

Вот уже второй день подряд Мирон всячески выказывал недовольство Наташей. Основная его претензия состояла в том, что она, как выяснилось, не разобралась в целом разделе математического анализа.

— Без этого мы не можем двигаться дальше, — говорил он сердито. — Это же азы, основы, и пока ты этого не поймешь, у тебя ничего не получится.

— Но ведь я решаю задачи, и решаю правильно, — оправдывалась Наташа. — Что тебя не устраивает?

— Ты просто вызубрила это, как мартышка. А мне нужно, чтобы ты понимала.

Наташа то и дело принималась плакать от досады и отчаяния, но попытки Мирона объяснить ей плохо усвоенный раздел «на пальцах» успеха не имели. К концу второго дня Мирон попросил охранника пригласить Василия.

— Василий Игнатьевич, у нас вся работа застопорилась, — убитым голосом сказал он. — Сколько времени у нас осталось до приезда ваших специалистов?

— Дней десять примерно. А что?

— Если я правильно понял, мы должны показать им Наташу во всем блеске как талантливого математика-вундеркинда. Боюсь, у нас ничего не выйдет.

— Это еще почему? — встревоженно спросил Василий. — Ты же сам мне сказал в первый день, что девочка — блеск. Говорил или не говорил?

— Говорил, — кивнул Мирон. — Но еще я вам сказал, если вы не забыли, что задатки у нее потрясающие, но все это нуждается в тщательной шлифовке. Этой шлифовкой я и занимался все время. А теперь оказалось, что у нее огромный пробел в азах. Выучить-то она выучила все теоремы, но понимания у нее явно не хватает. И это может нам все сорвать.

— Что же делать? У тебя есть предложения?

— Есть, но... Я даже не знаю.