Перн схватил Гриттель в охапку и попятился в лавку Джакелла. Нола последовала его примеру.

На дороге послышались чьи-то торопливые шаги. К лавке приблизился человек, вовсе не похожий на наемника.

Короткостриженые волосы и длинный нос выдавали баларское происхождение незнакомца, но у него не было ни доспехов, ни оружия. У входа в лавку он остановился, перевел дух, пробормотал что-то по-баларски (Нола не поняла ни слова) и рупором приложил руки ко рту:

– Сайлас!

Тишина.

– Сайлас, ты там?

– Я его знаю, – прошептала Гриттель Ноле на ухо. – В начале лета он заходил в «Кошачий глаз», обыграл всех в кости. Его вроде бы зовут Фелькап. Трокци говорил, что он жульничает.

– Сайлас! Куда ты подевался, мерзавец?!

– На его крики сейчас сбегутся Змиерубы, – прошептал Перн.

– Твоя правда.

– Сайлас! – снова заорал баларец.

– Эй, Фелькап, хватит вопить, придурок! – прошипела Нола.

Незнакомец вздрогнул от неожиданности и взволнованно обернулся, но тут же успокоился, увидев Нолу.

– Ой, привет. Вообще-то, меня зовут Фельгор.

– Как скажешь, только перестань орать.

– Вы видели Сайласа Бершада?

– Его ранили у крепости. Не знаю, что с ним случилось потом. – Помолчав, Нола добавила: – Может, он погиб.

Фельгор сглотнул, явно сдерживая слезы.

Тут на мостовую со страшным шумом приземлился огромный серый дракон.

– Дымка! – радостно завопил Фельгор.

Дракониха, склонив голову набок, с любопытством поглядела на него, будто собиралась проглотить.

– Где он? – повторил Фельгор.

К полнейшему изумлению Нолы, дракониха резко дернула мордой в сторону крепости, а потом взмахнула крыльями и полетела в том же направлении.

– Отлично, бежим за ней, – сказал Фельгор и помчался к крепости.

– Ты спятил? – прошипел Перн ему вслед.

– Я иду спасать друга, – ответил Фельгор на бегу. – А вы как хотите!

Нола растерянно уставилась на Перна. Вообще-то, неизвестно, действительно ли барон Сайлас заметил осколок тарелки у нее в руке. Может, он просто хотел убить Вергуна, а на смерть Нолы ему было наплевать.

– Я иду на помощь барону Сайласу, – решительно сказала Гриттель. – Сперва он нас спас, а теперь мы его спасем.

– Гриттель, я не позволю тебе рисковать жизнью…

– Жизнь моя, а не твоя, – перебила сестру Гриттель. – Что хочу, то с ней и делаю. Барону Сайласу надо помочь.

Она побежала вслед за Фельгором.

– О боги, – вздохнула Нола.

Если уж десятилетней девчонке хватило смелости броситься на помощь Бершаду, то и Ноле ничего другого не оставалось.

64. Бершад

Заповедный Дол, внешние стены крепости

От удара о крепостную стену Бершад потерял сознание. В особняке по соседству что-то гулко громыхнуло, и Бершад, очнувшись, увидел, что с крыши на него обеспокоенно смотрит дракониха. Серокрылая кочевница вытянула шею и лизнула окровавленные сапоги Бершада, а потом обнюхала громадную стрелу, пронзившую ему грудь.

– Угу, такая вот хрень приключилась, – прошептал Бершад.

Перед глазами у него все плыло. Кровь не струилась по жилам, а словно бы загустела, стала вязкой, будто речной ил. Как долго Бершад висел, пришпиленный к крепостной стене, – десять секунд? Или десять минут? А может, он умер, просто еще этого не понял? Вполне возможно. Но ведь мертвым не больно… А рана в груди страшно болит. Божий мох пытается залечить тело, но безуспешно.

Наконечник стрелы глубоко вошел в камень. Самому Бершаду его не вытащить.

– Слушай, помоги-ка мне, а? – попросил он дракониху, похлопав по массивной стреле с оперением из толстой плетеной проволоки. – Попробуй вот это выдернуть.

Серокрылая кочевница снова вытянула шею, обнюхала древко и осторожно его лизнула. Стрела качнулась, разрывая Бершаду легкие. Драконьер застонал от боли.

Дракониха отпрянула.

– Нет-нет, не волнуйся. Просто выдерни его – и все.

Дракониха заморгала и недоверчиво фыркнула.

– Если ты способна разрушить целый город, то можешь и выдернуть дурацкую стрелу.

Серокрылая кочевница расправила крылья и взмыла в небо.

– Ни фига себе… – вздохнул Бершад.

Из последних сил он потянулся к котомке с божьим мхом. От движения жуткая боль пронзила грудь и легкие. Застонав, Бершад сорвал котомку с пояса, разодрал ее зубами и высыпал содержимое в рот.

В общем-то, это был не самый разумный поступок, но когда висишь, пришпиленный катапультной стрелой к крепостной стене, то понятие разумности приходится пересматривать. Бершад в три приема проглотил божий мох, провел языком по зубам и деснам, собирая крошки, – ведь для того, что он задумал, ему потребуются все силы.

– Да уж, приятного будет мало.

Он обхватил древко обеими руками, стер с него кровавое месиво собственных кишок, а потом с диким воплем резко дернулся вперед, чувствуя, как рвутся легкие. Сердце бешено забилось, лихорадочно выталкивая кровь, которая водопадом хлестала на булыжники мостовой.

Мало-помалу Бершад передвигал свое измученное тело вдоль древка. Он стонал, выл, орал, судорожно извивался от боли и выкашливал сгустки черной крови. Наконец остановился, чтобы оценить, на много ли ему удалось сместиться, и с сожалением выдохнул:

– Вот же ж хрень!