Читаем Январский гром полностью

— Товарищ старший батальонный комиссар, там наши парашютисты — еле-еле их отбили. Немчура злая совсем пошла, теперь даже на пулеметы прут, все прорваться хотят. А раненых солдат своих как финны добивать начали, чтобы их в дороге не стесняли.

— Пошли, посмотреть надо, а то чаще мертвецов одних видели. Но дерутся как черти, если бы не их упорство, немцы бы давно навстречу к своим пробились. Тоже упертые, друг друга стоят.

Комиссар 2-го егерского полка Милоиван решительно двинулся вперед, сбросив лыжи — на них идти по толком не замерзшему болоту было бы опасно. Валенки проваливались снег, ступать приходилось очень осторожно и медленно — подвернуть ногу запросто, у бойцов и переломы ног частенько случались. Ведь снег выпадает, ветер ровным «покрывалом» его разносит, а под ним сплошные кочки, ямки, бугры. И стоит ноге попасть туда, и провалится, а человеку при этом потерять равновесие и упасть, то травма, а то и перелом гарантированы. И еще вода хлюпает, болотная жижа — валенки за секунды промокают, если не принять заблаговременно меры. Достаточно простые — самому намочить войлок и выставить на мороз, тогда обувь покрывается ледяным панцирем, и уже не промокнет. Правда, в жилье лучше не входить, и отставлять ноги подальше от костра, когда спишь. Впрочем, костры в привычном понимании разжигали в здешних лесах редко — даже от «невидимых» ночью шел дым, а легкий ветерок далеко разносил его, а «нюх» многие немцы имели отменный, что их знаменитые овчарки, ничем не хуже. Так что сейчас здесь пошла настоящая кутерьма, егеря перемешались с немцами на этих трижды проклятых болотах, и бои шли беспрерывно, и днем, и ночью, не прерываясь ни на час. Но огонь немцев потихоньку ослабел, это было очевидно всем, просто у врага заканчивались боеприпасы, ведь на себе много не унесешь в заболоченном лесу, а обозы с артиллерией противник бросил на закупоренных дорогах.

Вот только сдаваться в плен немцы пока не собирались, валили вперед всей массой, прикрывшись позади сильными арьергардами. И навстречу им «коридор» прошибали, весь 19-й стрелковый корпус вместо прорыва к Гдову увяз в жестоких боях с деблокирующей дивизией. И вот тогда вовремя подоспели егеря, переброшенные от Любани и Грузино, где они добивали остатки рассеянных по лесам немцев, что также упрямо шли на юг. Даже испанцы не сдавались, впрочем, их никто в плен не брал — вся отправленная на восток Франко дивизия была чуть ли не поголовно уничтожена, причем не только русским оружием, многое для этого сделали морозы, от которых теплолюбивые жители Пиренейского полуострова мерли, как мухи. И там на болотах тела и побросали, никто не стал озадачиваться фалангистами, возится с их погребением — с весной то, что останется от незадачливых пришельцев, после того как обглодает зверье, уйдет под торф…

— Крепко вам досталось, живые хоть?

Милоиван кивнул в сторону семи лежащих на лапнике тел, на которые было наброшено всякое тряпье, включая германские шинели, судя по дыркам и следам крови на них, снятые с убитых солдат вермахта. Еще раз пересчитал — вроде семь, но ног тринадцать, подумал что обсчитался, и посмотрел на сидящего перед ним младшего лейтенанта, с красными воспаленными глазами, с недельной щетиной на щеках, грязного, в порванном ватнике, на котором зияли прорехи, и характерные пятна ночевок у костра.

— Четверо умерло, эти пока живые. Вот набросали на них что есть, костер разводить опасно — они нас два дня минами закидывают. Совсем ведь близко от нас встали. Сотня метров — но топь разделяет, ее никак не пройти. Вы только смогли обойти, а вот немцы не стали, они на прорыв идут.

— Нет им прорыва, наши егеря «горловину» перехватили, хотя несколько тысяч все же выскочило. Но оставшихся здесь потихоньку добьем или переловим. Некуда им из болот деваться, и к Гдову не пройти — город плотно удерживаем, туда вроде по льду озера целая конная дивизия подошла со стрелковым полком от Нарвы.

— Хорошо, тогда хоть не напрасно здесь наша рота полегла. Я ее последний командир, взводным был до выброски. Полтора десятка бойцов всего осталось — все пораненные, но половина лежит плашмя, а мы еще драться можем. Поделитесь патронами, товарищ старший батальонный комиссар, а то у нас только одна лента к «дегтярю» осталась, и та «початая», да две гранаты — но те для бойцов приберегли, если немцы все же до нас доберутся.

Лейтенант говорил спокойно, кивнув на раненых — понятно, что их отдавать врагу не собирались. Какой на хрен плен на болотах, где сами немцы на «птичьих правах». Добили бы просто, да еще с мучениями. Так что подрываться тут во благо будет им самим, иначе расправятся. А иного выбора и не было — десантники в плен не сдавались, впрочем, их и не брали.

— Закончилось для вас сражение, лейтенант, свое дело вы сделали — сам видел какие заторы на дороге. Так что дам егерей и волокуши, до деревни восемь километров, там уже раненых в госпиталь, а вас всех в баню и спать ляжете, а то ведь за шесть дней глаза, поди, не сомкнули.