Читаем Январский гром полностью

Выброска парашютистов зимой из ЛИ-2 отличалась сложностью — проводилась исключительно ночами из-за действий вражеских истребителей, зачастую сама видимость была ограничена, а потому десантирование проводилось на огромной территории. Потери были огромными, тех не менее на них приходилось идти — зимой 1942 года прибегали ко всевозможным способам, потому что главного инструмента для наступления в виде танковых армий и корпусов еще не воссоздали. Мехкорпуса расформировали, а когда поняли какую ошибку допустили, время было упущено. Пришлось преследовать неприятеля кавалерией, лыжниками и парашютистами — все же те имели возможность быть быстро доставленными в нужную точку…

— Ну и шуточки у товарища Сталина, от таких предложений сердце в груди чуть не замерло. Надо коньяка выпить — для профилактики.

— Это не шутки, Григорий, ты проверку прошел, — глухо отозвался Жданов, щедро наливая в два стакана коньяк, бутылку он уже достал из шкафчика. Выпили молча, и лишь потом Кулик озадаченно спросил:

— Какую такую проверку? С одного фронта ведь пересел на другой, но оба так и остались своими и нашими, поменялось только название. Да и с оперативной точки зрения все верно — одно стратегическое направление у Северо-Западного, и другое, по расходящимся векторам, у Северного фронта. Только армий столько не нужно — пусть будет меньше, да лучше, чем больше, да меньше. Вот такой каламбур получился. Кхе…

Кулик закашлялся, торопливо закурил папиросу — от выпитой дозы коньяка скоро стало легче, напряжение, при котором нервы были натянуты звенящими струнами, потихоньку схлынуло.

— Сталин не единоличный правитель, как может показаться — он всегда учитывает мнение тех группировок, которые имеют влияние в ЦК, и своих представителей в Политбюро. Иосиф Виссарионович вроде как единоличный правитель по типу русских императоров, — такое услышать от Жданова было крайне удивительно, — власть которых ограничена не столько законом, а теми кругами, чье влияние значительно. А потому он вынужден постоянно учитывать разные мнения, опереться ведь не на кого, да и нельзя, причем категорически, иметь только одну, пусть мощную опору. А искать полную поддержку в армии и НКВД опасно — они, конечно уберут любых оппонентов, но начав с одного, уже не остановятся. Случаев много было, и я их видел, а ты, несомненно, читал, и знаешь больше. Но скажу тебе так — ты правильно сделал, что не стал ни за кого ходатайствовать, ленинградские исключения не в счет — то наши внутренние дела, надо же было Климу, отнюдь не мне, найти стрелочника. А потому, когда случай появился, мы Пядышева и выдернули, одному мне такое не под силу — там не дураки, его живо увезли. Но в любом случае под расстрел генерал бы не пошел. Он не мой человек, многое себе позволял лишнего, но сейчас он твой – а это меняет мое отношение к нему кардинально. Но там где идет чистка иных — лучше не лезть даже из благих побуждений, ситуацию не исправишь, только ухудшись, и на себя подозрения наведешь, чем тот же Маленков с Берией и воспользуются — они теперь к рычагам вплотную подобрались. У Молотова жена сидит, вроде как заложник, и правильно — думай, что хочешь, но озвучивать мысли и сомневаться нельзя, а твоя за языком не следила, вот и пропала. Догадываешься, что с ней стало? Думаю, если людей Берии за глотку взять, они многое рассказать могут — тут без Меркулова вряд ли обошлось. А то что во «всесоюзный розыск» объявили, как раз из того случая, что на «воре шапка горит».

— Так оно и есть, сами убили без всякого приговора. Поймали на улице, увезли, и тут же расстреляли в подвале. И заместители Берии присутствовали при оном деле, они же потом и говорили, что материала для казни было мало, тем не менее, ее произвели.