Отец, оторопев, наблюдал за нами. Не знаю, сомкнул ли он глаза той ночью, пытаясь сделать мучительный выбор: позволить нам продолжать учиться или запретить, ради нашей безопасности. Знаю только одно: когда отец пожелал нам доброй ночи и собрался идти к себе в комнату, я обернулась и увидела у него на лице то самое выражение, которое помнила с детства, когда он говорил нам: «Родная культура – единственное, что никто и никогда не сможет у вас отнять».

Однажды вечером Броня поддалась гневу. Когда я вошла в нашу комнату, сестра бросала на пол книги, свои любимые книги.

– Все это бесполезно! – кричала она. – Учимся как проклятые, но ведь наши мечты никогда не сбудутся!

Я понимала, о чем она. Мы старались изо всех сил и каждый день ради знаний рисковали жизнью и свободой, но получить дипломы нам не суждено.

– Я хочу стать врачом, но мы – женщины, и нам вовек не получить желанную профессию, – твердила она срывающимся от боли голосом.

– В этой стране не получить, – спокойно ответила я.

Сестра ошеломленно посмотрела на меня:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты хорошо знаешь французский, а в Сорбонну девушек принимают: я прочитала об этом в одном из нелегальных журналов, в статье про Элизу Ожешко.

– Ехать в Париж? Но ты хоть представляешь себе, каких это стоит денег?

– Немалых, но мы что-нибудь придумаем…

– Мы не богачи, и я не хочу, чтобы папа взваливал себе на плечи такой груз, – возразила Броня, совсем подавленная.

– Папы это не коснется, – убеждала я ее. – Я найду работу. Устроюсь гувернанткой, воспитательницей. Многие богатые семьи ищут учительниц, которые давали бы их детям частные уроки французского. У меня будет зарплата, и я смогу посылать тебе в Париж деньги – ты выучишься на врача и станешь лучшим в мире женщиной-врачом!

– Да ты просто чудо, Мария! Но как же мне попасть в парижский университет?

– Сядь на поезд, а когда приедешь, сними комнату, – ответила я.

Броня усмехнулась:

– Неужели я брошу вас? А кто будет следить за домом?

– Ты рассуждаешь прямо как русские! Ты живешь не для того, чтобы вести хозяйство.

– Но я не хочу лишать тебя будущего. Это несправедливо!

Я сжала ее руки в своих и посмотрела сестре в глаза.

– Если ты не поедешь учиться, мы обе останемся ни с чем. А если станешь врачом, то поможешь мне исполнить мечту – заниматься наукой.

Через несколько недель семья богатого землевладельца доверила мне воспитание младших дочерей, и Броня смогла купить билет в Париж – город, который изменил нашу жизнь.

<p>Щуки, 1886–1891</p>

Семья, поручившая мне воспитание девочек, жила далеко от Варшавы, в загородном имении. У меня возникали определенные опасения при мысли о том, что придется оставить отца одного и переехать в незнакомый мерзлый край, но жалованье оказалось гораздо выше, чем я предполагала, это и сыграло решающую роль, ведь теперь я могла сдержать обещание и помочь Броне.

Имение Зоравских блистало холодной красотой собора. Это здание из камня и темного дерева пугало меня. Когда гулкий отзвук моих шагов впервые раздался в передней, трудно было подумать, что я здесь лишняя. Никогда мне еще не доводилось видеть такой роскоши.

Хозяин дома проявил приветливость, а на бледных личиках его дочерей – Анджи и Бронки – искрились улыбки. Госпожа Зоравская держалась поодаль. И даже потом, когда я уже прожила в имении довольно долгое время, она держалась по-прежнему отстраненно и относилась ко мне с той снисходительностью, какую обычно проявляют к прислуге. От одного ее взгляда мне становилось не по себе. Она была отнюдь не красавицей – по крайней мере, в привычном смысле этого слова, – и не отличалась привлекательной наружностью, как моя мать и сестры, зато обладала врожденным чувством собственного достоинства, наделявшим ее той самой притягательностью, какой не дали бы ей милые черты лица или же густые волосы. Я сразу поняла, что запомню ее навсегда, пусть даже она неохотно уделяла время своим дочерям – совершенно неясно почему.

Потянулись утомительные месяцы. По утрам я давала девочкам уроки и делала с ними зарядку. Днем, пока они отдыхали, я отправлялась с разрешения хозяев в огромную библиотеку, где, кроме непостижимого количества книг, хранились еще и старинные вещи.

Здесь таилось столь много знаний.

Как-то раз господин Зоравский в ответ на мои расспросы рассказал о своей работе, а потом повел меня в лабораторию, которую обустроил прямо в имении.

– Тут мы делаем сахар из свеклы, выращенной на своей земле, – объяснил он, толкая дверь лаборатории, которая представлялась мне чуть ли не раем. Здесь все устроено по-настоящему. Зоравский спросил:

– Сдается мне, у вас горячий интерес к химии, если не ошибаюсь?

Ошибиться тут невозможно. Я и в самом деле любила химию и гордилась этим.

– Вы правы. Мне хотелось бы поехать в Париж к сестре и, может быть, учиться там в университете.

– Во Франции?

– Да, там девушек принимают даже в Сорбонну…

– В таком случае позволите сделать вам подарок?

Он вручил мне толстую книгу под названием «Трактат по химии». С той самой минуты мне всегда не терпелось дождаться вечера, чтобы уйти к себе в комнату и сесть за книгу.