За эти месяцы мне не раз приходилось быть свидетелем, как Гитлер звал Геринга к себе и осыпал его резкими упреками. Когда я однажды сказал фюреру, что никак не могу совместить это с его обычно положительной оценкой Геринга, он ответил: ему иногда приходится быть более резким потому, что рейхсмаршал имеет склонность давать указания и приказы, не заботясь об их выполнении и контроле.

Сам Геринг зачастую воспринимал критику со стороны фюрера очень остро: «Гитлер обращался со мной, как с глупым мальчишкой!». Признаюсь, я тоже воспринимал это так, когда он отчитывал рейхсмаршала. За оба последних года я не раз докладывал фюреру такие вещи, которые в конечном счете звучали как критика в адрес Геринга. Меня всегда поражало, что Гитлер выслушивал это молча, и я не знаю, не говорил ли он о том при случае Герингу. Но тот никогда не давал мне понять, что осведомлен о моих критических высказываниях, поскольку всегда относился ко мне очень дружелюбно.

Особенно ясно я заметил это при одной поездке в его спецпоезде из «Волчьего логова» в Берлин осенью 1943 г. По какой-то причине я ехал вместе с ним и за ужином непринужденно разговаривал с рейхсмаршалом. Разговор шел в такой доверительной атмосфере, что он даже упомянул о положительном отношении ко мне Гитлера. Геринг говорил и о том высоком авторитете, которым фюрер все еще пользуется в народе. Это доверие к Гитлеру основывалось на вере в то, что он дарован немецкому народу самим Провидением, избравшим его тем человеком, который может устранить всю не^-справедливость, идущую со времен 1918 г. Эта вера заходила столь далеко, что нового падения Германии представить себе было невозможно. По этим словам Геринга, который обычно не делал из того никакой тайны, я заметил, что он относится к Гитлеру и всей его деятельности вполне позитивно.

«Мирная жизнь» в «Бергхофе»

В последние недели своего пребывания в «Бергхофе» Гитлер (не говоря о ежедневных обсуждениях обстановки) почти вернулся к тому распорядку дня, который являлся обычным в предвоенные годы. Ведя, например, мою жену к обеденному столу, он любезно беседовал с ней. Разговор шел прежде всего о детях или о сельскохозяйственных делах в поместье моего отца. Мне бывало немного неловко, когда при этом он заговаривал о моей службе и говорил, к слову, что рад иметь меня при себе. А мою жену не раз благодарил за ее добрые отношения с фройляйн Браун.

Из многих вечерних бесед у камина я понял, что Гитлер, собственно, был человеком, лишенным противоречий. В противоположность многочисленным позднейшим утверждениям, я не мог не заметить, что сам он постоянно разрешает возражать ему и зачастую меняет свое мнение. Но его оценки, к примеру, людей, исторических личностей и истории в целом всегда оставались неизменными. Он много говорил насчет своего представления о том государстве, которое однажды будет править в Европе. Его целью было побороть евреев и большевизм, а также ликвидировать какое-либо их влияние на исторический процесс. Он твердо верил, что это – миссия, внушенная ему самим Провидением. Удивительно, сколь сильно было у него «шестое чувство» в отношении» грядущих событий, но вместе с тем, однако, ужасающая потеря чувства реальности.

Неприятности с «Ме-262»

Из ежедневных докладов о положении на фронтах вырисовывалась подготовка противников к вторжению во Францию, а также продолжение операций в России и Италии.

В центре внимания Гитлера, как и прежде, стоял «Ме-262». Требование фюрера сделать из этого истребителя бомбардировщик в конце концов сорвалось из-за технических трудностей и изменения приоритетности этого самолета. Переконструирование истребителя таким образом, чтобы высвободить вес для бомбового груза, делало «Ме-262» практически неспособным летать и, в любом случае, непригодным в качестве бомбардировщика. После крупного совещания на Оберзальцберге по вопросам вооружения 23 мая Геринг информировал фюрера о том. Но Гитлер этого факта не признавал. Он по-прежнему стоял на своем: убрать из самолета, насколько можно, «лишнее барахло» и взамен встроить 250-килограммовую бомбу. Мильх, Галланд, а также начальник испытательной базы Петерсен и другие оказались не в состоянии отговорить его. Так эта проблема и осталась нерешенной – все просто выжидали, когда Гитлер сам убедится в данном факте.