Читаем i 77717a20ea2cf885 полностью

  Платье действительно хорошо. Плотного изумрудно-травянистого бархата, расшитое серебром, нарукавья унизаны мелким жемчугом... не речным, неправильной формы да ребристым - нет, морским, жемчужина к жемчужине, идеально ровным. Да и шитьё настоящее, не люрекс какой-нибудь, не металлик - серебряная канитель, тончайшая, в нить, проволока. То-то мне свёрток тяжеловатым показался. Такими цветами не по кайме и кокетке, а всё платье заткать - оно само стоять будет, без манекена. В комплекте к нему во втором свёртке - белоснежная рубашка с пышными рукавами, что будут красиво выглядывать в прорези бархатных рукавов, ещё - лёгкие черевички, и, наконец, расшитая серебром и жемчугом налобная повязка, чтобы не простоволоситься. Хорошо, что не кокошник, сконфуженно думаю. Ну, Лора, ну, молодец, как всё подобрала! А ведь, в самом-то деле, к любому платью-костюму достойное обрамление требуется: и обувь соответствующая, и бижутерия какая-ни...

  Открыв небольшой футляр, нахожу серьги с крупными изумрудами.

  В растерянности присаживаюсь на край кровати. Это что - тоже "только поглядеть"? Изумительной красоты и чистоты каменья так и горят в солнечном луче, словно по заказу упавшем из окошка мне на колени. Не надеть их под этакий наряд - просто преступленье.

  Ну, Лора...

  Ладно, говорю в нерешительно, а затем более уверенно, буду считать, что беру всё это напрокат. В кои-то веки прибывает к нам... к Васюте большой человек, и мне своего работодателя позорить затрапезным видом никак не можно. Придётся потерпеть, даже если от этих серёг уши начнут отваливаться.

   ... Вечер. Переодеваюсь. Васюта деликатно стучится в дверь.

  - Готова, лапушка?

  - Какая я тебе лапушка? - сержусь. - Доверься вам только, иродам... Знала бы - не пошла у вас на поводу!

  - А что не так?

  - А то. У этого платья пуговицы до самой... вдоль всей спины, короче; у меня рук уже не хватает, иди, сам застёгивай.

  Он деревянными пальцами кое-как справляется. Пуговок много, они махонькие, с горошину, и Васюте с его-то ручищами, к мелкой работе непривычными, приходится попыхтеть. Сам виноват, мстительно думаю. Твоё мероприятие? терпи, старайся. Он застёгивает последнюю и делает робкую попытку обнять.

  - Это ещё что? - сурово говорю я.

  - Ничего, лапушка, я вот тут подправлю...

  И он действительно расправляет воротник, слегка касаясь при этом моей шеи.

  Затем нехотя уходит. Я прислушиваюсь к весёлому гомону и бряцанью железа, доносящемуся из зала, и пытаюсь сообразить: а как же мне потом раздеваться? Васюту пригласить - платье расстегнуть? Так, судя по всему, он будет не прочь и продолжить... Я вспоминаю недавнее касание его пальцев, и тут же память услужливо накладывает на виденье хруст собственных позвонков. Э-э-э, нельзя так, Ванька, говорю себе сурово. Не поминай старое. Эту страницу мы закрыли. Лучше на себя полюбуйся, вон хоть в оконном отражении, коль зеркала нет: пусть издалека, но в полный рост получается. Ведь хороша... может, и полновата немного, да по местным меркам это вроде и не недостаток, а наоборот. И талия у тебя на месте, и вообще девушка ты рельефная, не хуже Лоры, есть что продемонстрировать. А длинное, да ещё по фигуре платье любую женщину преображает. Вот так.

  Крутнулась я перед вечерним окном, взяла поднос с полной серебряной чарочкой, расправила по-Васютински плечи, и пошла...

  Зал встречает меня одобрительным гулом, свежестью распахнутых окон с вечерней зорькой и любопытствующими мужскими взорами. Что-то их много, дружинников, и все на одно лицо кажутся; где же среди них любитель традиций?

  Васюта шагает сбоку из-за стойки, приобнимает ласково; знает, негодник, что при народе одёргивать не буду.

  - Вот, Ипатий, хозяюшка моя, Ванесса-свет...

  Почему-то я ожидала встретить кого-то, покрупней Васюты. Воевода всё-таки, звание обязывает. Но от ближайшего стола ко мне неспешно поднимается немолодой воин роста чуть выше среднего, седоусый, седогривый... правда, грива как у льва, величественная и малость растрёпанная, сам жилистый, крепкий. Взгляд весёлый, с прищуром. Вот про таких-то, пожалуй, и говорят: седина в бороду - бес в ребро. С Васютой его роднят, пожалуй, такие же затаённая мощь и основательность.

  Под алым плащом поблёскивает пластинчатая кольчуга.

  Интересно, они хоть в бане доспехи снимают? Смахнув с лица улыбку, с церемонным поклоном протягиваю дорогому гостю чарочку. Выпеваю ласково:

  - Здрав буди, воевода!

  Он с удовольствием окидывает меня взором. Сканирует, почти как паладин, только по-своему, по-воеводиному. И, по всему видать, результатом остаётся доволен.

  - Благодарствую, хозяюшка!

  Церемонно отставив мизинец, цепляет тяжёленькую чарку двумя пальцами и, приветственно подняв, осушает.

  Пока он, не торопясь, пьёт, я ищу место, куда сунуть поднос, и вдруг напарываюсь на торжествующий взгляд Васюты. И внезапно понимаю, что этот чёрт кудлатый, этот ирод... меня подставил. Он мной просто хвастается, как пацан. А сейчас увидел по моим глазам, что я его раскусила. И понял, что так просто ему это не сойдёт.